Глава 45. Алла

Я проводила его. Легла в постель, дожидаясь, когда дом успокоится и погрузится в сон. На пункте охраны не спали, но я имела законное право находиться в комнатах Багрова. Он сам позволил.

Постель и правда едва уловимо пахла им. Это успокаивало и бесило одновременно, меня клонило в сон. Дом утих. Я поднялась и не включая света прошла к кабинету.

Дверь закрыта. Замок кодовый и код периодически менялся. Я каждый раз старалась его запомнить. Пригодилось — сейчас я смогла проникнуть внутрь без проблем.

— Я предлагала тебе поговорить, — сказала я, словно Багров мог меня слышать. — А ты не захотел.

Не знаю, были ли здесь камеры. Если были, то включённый свет сразу привлечёт внимание охраны. Распахиваю шторы — луна светит, отражается снегом, кажется, почти светло.

Приступаю к работе. Компьютер меня волнует мало, сомневаюсь, что эту мощную игрушку вскрыл бы даже профессиональный хакер. В кабинете Багрова полно документов в папках, любовь к бумаге его погубит.

Глаза привыкают к темноте. Открываю одну за другой папку. Просматриваю. Бросаю на пол. Перехожу от стеллажа к стеллажу. И понимаю — это не обманка, нет. Это просто работа. Его работа. Мне ничего не понять в этих схемах, сводках, цифрах. Они мне не нужны. Мне нужна информация. А все важные документы похоже, в сейфе, который мне ни за что не открыть.

Сажусь на рабочий стул Багрова. Откидываю голову — удобно. Обозреваю кабинет, он выглядит как после погрома, хотя так оно и есть. И все зря. На столе стоит пепельница, в ней несколько окурков — в кабинете убирают только с позволения Багрова. Бокал, в котором на дне ещё есть недопитый виски. Его сорвали прямо посреди рабочего процесса. Сломанный карандаш — психовал. И то, что я не заметила раньше в темноте. Поверхность дорогого дерева стола в потемках кажется совсем чёрной. И папка из тёмной натуральной кожи на ней почти незаметна. Беру её. Открываю. Дыхание перехватывает.

— Так вот, что ты читал ночами, — задумчиво говорю я.

В папке все по делу моего отца. Допросы, протоколы, скопированные из полицейского дела. Дополненные — люди Багрова работали. Информации много, мне нипочём не успеть прочитать все. Пробегаю глазами в поисках нужного. Допросов Марка совсем мало, по сравнению с Багровым. Не удивительно — его в городе не было. И алиби у него железное. Все уверены, что отца убил его знакомый. Не наёмный убийца. Отец успел сказать привет, потом записи обрывались, камеры выключились. Поэтому алиби и считалось железным. Нахожу протокол допроса его любовницы. Читаю. Тут же в файле вся информация, которую добыл Багров. Выдираю файл, забираю себе.

Возвращаюсь в свою комнату, не думая о том, видят ли меня. Это уже неважно. Одеваюсь. Уйти просто так из этого дома невозможно, утопия. Он слишком хорошо охраняется.

Беру свою родовую сумку — она уже пару недель, как готова, без неё меня из дома не выпускают больше. Там все необходимое. Денег у меня нет, но не удивлюсь, если они лежат в сумке на случай НЗ. Подумав, возвращаюсь в комнаты Багрова и снимаю со стены нож. Он мой.

А затем иду искать Макара. Долго не приходится, он бежит на встречу.

— Вы куда? — спрашивает он.

Макар постоянно сбивается с ты, на вы, я его не виню — для меня переход от хозяйской шлюхи до хозяйской жены тоже был внезапным.

— Я рожать, — серьёзно отвечаю ему. — Схватки начались, вези меня в больницу.

Макар напряжённо думает. А потом почти доводит меня до истерического смеха.

— У тебя только тридцать три недели. Наверное, это тренировочные схватки.

Смотрю на него ошарашенно. Макар явственно смущается.

— Ты… Что?

— Знать о нанимателях все моя работа, — говорит он. — Сейчас позвоню Багрову.

Звонит. Багров недоступен, матерится. Смотрит на меня, явно не зная, как быть. Я художественно стону — бледнеет.

— Я сейчас прям тут рожу, — предупреждаю я.

— Блядь… Багров сказал… Ладно, давай поехали, сейчас подниму охрану.

Я не могу сказать, что мне не страшно. Ещё как страшно. Очень. Другого шанса у меня не будет, Багров слишком сильно меня охраняет. А сам дать мне правду не хочет. Поэтому я поеду и возьму её сама. Я не сражаться еду, говорю я сама себе, своему животу.

— Схватки, — торопливо говорит врачу Макар. А потом бросает в телефон — рассредоточиться!

Я понимаю, что сейчас они закроют здание со всех сторон, как тогда магазин. Перекроют все входы и выходы, никого не впустят, никого не выпустят, чихали они на законы. У меня несколько минут, не больше.

— Рано вам ещё рожать, — улыбается врач. — Вы такая испуганная. Давайте мы вам кортекостероиды от греха поставим и пойдём в смотровую.

— Это что?

— Если вы родите раньше, лёгкие ребёнка будут лучше подготовлены.

Я теряю драгоценные секунды, но жду пока укол сделают. Это — для ребёнка. Потом поднимаюсь со стула.

— Пописать, — объясняю я.

Иду. На кушетке в коридоре моя родильная сумка, прихватываю её и небрежно брошенную шубу тоже. Считаю, сколько у меня времени. Больница большая. Входов и выходов немерено. С собой у нас было пять человек охраны. Сразу не хватит, Макар будет ждать подкрепления. Может мне повезёт.

Ночью клиника тиха. Со второго этажа еле слышно мяучит чей-то младенец. Прохожу мимо. Центральный вход явно под охраной, и без Макара. Но врачи тоже люди. Работа у них стерессовая, большей частью все курят. Курилка должна быть, и она на улице — роддом все же.

Она недалеко от лифтов. В одну сторону кухня, в другую длинный тёмный коридор. Пахнет молоком, гремит посуда — готовят завтрак. Эта дверь наверное для поставки продуктов и есть. Тяжёлая, металлическая, подперта кирпичом, чтобы не захлопнулась. Выхожу. У дверей банка из под кофе, полная окурков, темно, впереди почти пустая парковка. Успела — никого нет.