Глава 44. Багров

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил я.

— Я? — удивилась Алла. — Нет, ничего.

И снова смотрит в себя. Она проваливается вглубь себя ещё сильнее, чем раньше, от этого — страшно. Мне кажется, что я вот-вот её потеряю. Отсчитываю оставшиеся недели беременности. Потом, после неё все изменится, я знаю.

Фамилию она оставила свою. Я не настаивал, я и на свадьбе настоял просто потому, что так было нужно. Но кольцо носила. Порой рассматривала его, вытянув руку, задумавшись, крутила на пальце.

Я пытался увлечь её будущими родами, материнством — не вышло. Я начинал думать, что она опять что-то придумала. Поставила перед собой очередную цель, сейчас обмозговывает её, а потом просто попрёт, как танк, не обращая внимания на препятствия, не думая о последствиях.

Наступил, а потом остался позади новый год. Обычно я уезжал за границу в это время, сейчас остался с Аллой. Её с собой тащить побоялся — срок уже большой. Работать я не прекращал, несмотря на то, что офис распущен. Там, на огромном заводе работа шла всегда — процессы нельзя было останавливать. И я работал тоже, отчасти из солидарности, отчасти потому, что привык занимать свое время работой. Из дома работал.

Алла пришла ко мне утром очередного дня новогодних каникул. Вошло сначало пузо, следом она. Если бы у нас была обычная семья, я бы наверное, над этим смеялся.

— Что-то случилось?

Покосился на её живот. Роды не то, чтобы меня пугали, скорее, настораживали. Алла будет рожать в лучшей клинике, с лучшим врачом, в положенный срок. Все должно идти по плану, и мне бы не хотелось, чтобы роды начались сейчас.

— Расскажи мне, — потребовала она. — Расскажи про ту ночь, в которой убили мою семью. Где ты был?

Во мне мгновенно вспыхнуло раздражение.

— Что ты хочешь от меня услышать, Алла? Оправдания? Ты ждёшь, что я буду кулаком в грудь бить? Доказывать свою невиновность?

— Багров…

От того, как произнесена моя фамилия новая вспышка ярости. Бог мой, всю жизнь мечтал жениться на женщине, которая будет брезговать произнести моё имя.

— Чем ты там занимаешься? — спросил я. — Ребёнка собралась рожать, всем назло? Вот иди и рожай.

Её глаза полыхнули. Меньше всего я сейчас её обидеть хотел, хотя именно так и вышло. Но грязь, которая налипла на меня со смертью Старовойтовых, несмываема. И доказывать я ничего больше не хочу. Пусть принимает, как есть. Я её — принял вместе со всеми тараканами.

Ночью не удержался и к ней пошёл. Я превыше всего на свете ценил одиночество до недавнего времени. Теперь огромные пустые комнаты давят. До последнего ждал — сама придёт. Она приходила, да. Грела теплом своего тела. Своей страстью. Не пришла, сам пошёл засунув гордость куда подальше.

Лёг рядом. Она не спит, я уже давно отлично знаю, какая она спящая. Притворяется. Между нами скомканное одеяло, а кажется, что сотни тысяч километров. Лежу. Мысленно психую. Разношу весь этот дом к чертям собачьим. А потом вдруг решаю — падать то дальше уже некуда. Отбрасываю это самое одеяло в сторону, притягиваю Аллу к себе. Прижимаюсь к ней. Она делает усилие отодвинуться, не даю.

— Лежи, — жёстко говорю я. — Просто лежи и все.

Лежит. Потом и правда засыпает — дыхание выравнивается. Ребёнок спит тоже. Кожа на животе кажется так туго натянута, что на барабан похоже. Но такая живая. Тёплая. Там внутри растёт мой ребёнок.

Следующий день нисколько не легче. Мне звонит Макар.

— Тут ваша жена, — сообщает он. — В шубе… Говорит, что собралась ехать в город.

— Пусть едет, — разрешаю. — Охрану дай и сам едь, и чуть что, звони.

И позвонил. Сообщил, что Алла поехала к старому дому Старовойтовых. Что у неё тут — самая натуральная закладка. Она даже не прячется. Откуда то из дырки в кирпичном заборе вытащила ключи, отперла калитку и потопала внутрь дома.

— Дом проверил?

— Чист. Заперто все было.

— Пусть тогда.

Я слишком много ей разрешаю. Представляю, как сидит там сейчас в пустом доме. Холодном. Там интересно, хоть кровь с пола смыли, или все так же осталось? Дом принадлежит мне, как и многое другое, но это не то место, где я хотел бы бывать.

Звоню через час. Она все ещё сидит в гостиной. Думает думы. Полагаю — невесёлые. Прошу дать ей трубку.

— Там холодно, — говорю, почти упрашиваю я.

— Я в шубе.

Молчим. Я наливаю виски, делаю глоток. Виски сжимает болью. И туда хочется — к ней. Потому что это не там пусто, это тут пусто без неё.

— Возвращайся. Пожалуйста. Парни наверное, тоже замёрзли.

Сбрасывает звонок. Я глотаю виски, давлюсь сигаретным дымом. Смотрю на часы то и дело. Дом Алла покидает. Дальше неожиданное — едет в ресторан. Я прекрасно знаю, что это излюбленное место Марка и напрягаюсь, но все проходит спокойно. Возвращается только поздно вечером.

А ночью, словно отвечая на все мои херовые предчувствия на заводе случается взрыв. Небольшой, но унесший жизнь одного из рабочих.

— Мне нужно лететь, — сообщаю Алле. — На пару дней. Тебя взять не могу, завод не место для беременной женщины.

— Жаль, — искренне огорчается она. — Там так красиво….

То, что она считает моё промышленное детище красивым, по-настоящему меня трогает. Мысленно начинаю искать варианты. В городе рядом есть отличная люксовая гостиница. Перелет самолёт плюс вертолёт не займёт и трех часов.

— Брось, — улыбается она, словно все понимая. — Я беременная. Я никуда не денусь. Езжай.

И снова царапает предчувствие. Но Алла…

— Можно, я пока у тебя посплю? Я уже привыкла, без тебя неуютно будет. А тут тобой пахнет…

И я таю, великовозрастный придурок. Тем более прощание сдабривается пусть и неуклюжим, но страстным сексом. И Алла кажется, вновь ко мне поменялась. Но я просто забываю — когда она идёт к цели, препятствий не видит.

В нашем городе зима пушистая и мягкая. Здесь — колется морозом, острыми снежинками, которые ветер бросает в лицо. Я даю отмашку на материальную помощь семье погибшего, потом начинаю вникать. И то, что я вижу мне не нравится.

— Эта цистерна не должна была взорваться, — объясняет мне рабочий то, что я сам прекрасно знаю. — Это вспомогательные реагенты, они не горят даже под давлением. Такое ощущение, что её взорвали намеренно, именно её, чтобы не повредить остальное, чтобы завод мог работать дальше. Но…

— Но? — подхватываю я.

— Но какой в этом смысл?

Я смотрю на раскуроченное, вывернутое наизнанку нутро взрорванной цистерны. Реагенты и правда, не горят, сейчас они растекаются вязкой мутной лужей, которую медленно, но верно засыпает снегом. Я понимаю, смысл у нелепого, ненужного взрыва есть. Например — выманить меня из дома. Ведь тот, кто хорошо меня знает, знает и то, что я непременно приеду. Завод — моё детище.

— Блядь! — вырывается у меня. Смотрю на небо. Оно не просто роняет колючие снежинки, оно несёт буран, не редкий в этих краях. Я опасаюсь, что не успею вылететь и звоню Макару. — С Аллы глаз не спускай!