Глава 48. Багров

— Где она может быть? — ору я в ярости.

Я потерял время. Успокаиваю себя тем, что и Алла его теряла. Только на вдумчивый обыск кабинета у неё ушла пара часов. Еду по адресу любовницы Марка. Понимаю, что опоздал.

— Все выезды из города перекрыты, — сообщает Макар. — Наши люди везде…

— Да не поедет она никуда! — снова кричу я. — Всё что ей нужно здесь!

Так, нужно брать себя в руки. Квартира перевернута вверх дном. Но мне кажется, они ушли отсюда сами. Их не уволокли силой. Они успели. На улице вижу машину с длинной продольной царапиной по боку. Кто-то здесь явно очень быстро катался. На колёсах девушки бы не уехали, опыту маловато. Их бы догнали, затерли в тупик и все. Значит они где-то спрятались. На вокзалах везде наши, но Алла туда не поедет.

— Блядь, — вырывается у меня. Потому что я понимаю, где она. — Гоним к дому Старовойтовых.

— Подкрепление…

— Похер.

Едем. Летим очень быстро. Нас только трое, водитель, Макар и я. Наверное, там народу больше. Но ждать я не могу. Петляем узкими переулками — ненавижу старую застройку. Бросаем машину вплотную к забору. Бегу не слушая, что орёт Макар. Калитка распахнута. Это хорошо или плохо?

Подбегаю к задней двери. Барабаню в неё кулаками. Совсем рядом чиркает пуля, я даже не знаю, в меня это стреляют или Макар отстреливается. Не думаю об этом.

— Открой! — ору я. — Открой блядь!

Старовойтов недаром называл свой дом крепостью. Попасть в него, если тот, кто в нем закрылся и впускать не желает, можно только подорвав стены. Но сколько способов выкурить изнутри перепуганных девчонок… Нужно было слушать Макара. Просто ждать подкрепление. Но я блядь, не могу. Вдруг она там внутри ранена? В заложниках? Умирает? Мне нужно туда.

— Открой!

Пуля вгрызается в стену. Макар не даст никому подойти ко мне, но нейтрализовать всех желающих меня подстрелить так сразу не сможет. Я готов рвать эту неприступную дверь руками, когда она наконец открывается.

Влетаю внутрь и сразу закрываю её за собой. Внутри темно — при обнаружении опасности система защиты роняет на окна стальные ставни. Чиркаю зажигалкой и вижу лицо Аллы. Живая, блядь! В неверном свете огня кажется мертвенно бледной.

— Зачем! — надрываясь кричит вторая девушка. — Зачем ты его впустила? Он убьёт нас!

И кричит протяжно, на одной ноте. В тон ей плачет ребёнок. И все это в почти кромешной тьме.

— Хватит пугать ребёнка! — говорит Алла.

И даёт девушке размашистую пощёчину. Подействовало — девушка заткнулась.

— Я боялась вызывать полицию, — Алла поворачивается ко мне. — Решила ждать тебя.

— Хоть что-то ты правильно сделала, — выдыхаю я.

Потому что неизвестно кому доверять. Потому что полицейские могли предпринять штурм, а уж во время него плевое дело перестрелять всех, кто тебе неугоден.

— Света нет почему-то, — растерянно шепчет Алла.

— Я убью тебя, — отзываюсь я. — Точно убью. Свет не нужен, нас скоро вытащат.

Молчим. Ярость во мне улеглась почти сразу, как я её увидел. Вперёд меня толкала не только злость. Страх за неё. Теперь все будет хорошо. Сейчас подтянут наших парней. Да и Марк думаю, не рискнет убивать меня при свете дня. Хотя он загнан в угол и терять ему нечего…

— Свет нужен, — говорит Алла тихо. — Хоть немножечко. Я рожаю, Багров.

На мгновение меня дезориентировало. Потом нахлынула паника. Я к темноте уже немного привык и вижу круглые испуганные глаза Аллы. В глубине дома всхлипывает ребёнок, его утешает мать. Паниковать сейчас никак нельзя. Напоминаю себе — срок тридцать три недели. С ребёнком все должно быть хорошо.

— Может, потерпишь? — с надеждой спрашиваю я.

— Ты идиот? — а потом уже мягче — воды отошли.

И она такая растерянная. Такая испуганная. И понимаю, что стоит держась на одной силе воли. Впрочем, её у неё не отнять. Любой позавидует. Но внезапно её покачивает, едва успеваю подхватить на руки. Несу в гостиную. Я в душе не ебу, что делать, но что-то делать нужно. Для начала укладываю её на диван. Макару не звоню — он может быть занят. Но как только он звонит, трубку беру сразу.

— Все живы? — отрывисто спрашивает он.

— Все. Долго там?

— Уроды не хотят уходить, но сейчас мы силой их задавим. Ждите, укрой баб где нибудь.

Одна из "баб" точно не в состоянии укрываться нигде. Стонет протяжно, меня бросает в пот. Вспоминаю, что генератор был. Должен быть! Какая в наше время крепость без генератора? Спускаюсь в подвал подсвечивая телефоном. Генератор есть. Раньше система запускалась сама при обесточивании от центральной сети, но время агрегат не пощадило. Дёргаю за рычаг. Генератор чихает в меня дизельными парами, упрямо молчит. Налегаю, наконец он трещит, гудит и пускает по дому свет.

Только аварийное освещение, но этого достаточно. Возвращаюсь наверх, нахожу девушку. Она забилась в угол обняв свою дочь.

— Помоги, — прошу я. — Ты же рожала. Ты знаешь, каково это.

Она смотрит на меня ненавидящим взглядом и только сильнее ребёнка прижимает. Понятно. Возвращаюсь. В комнате холодно. Ломаю кресло, которое валяется здесь все эти годы, бросаю в камин, собираю бумагу на растопку. Через несколько минут огонь занимается. Обработанные дерево и обшивка чадят и воняют, но дым споро всасывается в дымоход.

— Почти уютно, — усмехается Алла и прикусывает губу сдержтвая стон. — Что делать будем?

— Похоже, рожать, — отвечаю я.

— Там моя сумка где-то валяется в коридоре…

Приношу. В ней одноразовые пелёнки, салфетки, прочая хрень. Нож, которым Алла пыталась меня убить. Эту находку я встречаю чуть закатывая глаза — моя жена в своём репертуаре.

— Я вообще не знаю, что делать, — признаюсь я. — Я про это даже не читал. Но все же я догадываюсь, с чего нам нужно начать.

— С чего?

— Эм…освободить отверстие, через которое ребёнок будет выбираться. От одежды.

Стягиваю с жены сапоги. Изрядно промокшие брюки. Трусы испачканы не только в воде — на них немного слизи, но думаю я об этом отстраненно. Главное — нет крови. Накрываю промежность и ноги одноразовой пелёнкой побольше, чтобы не замёрзла. Беру Аллу за руки.

— Наверное, нужно как-то правильно дышать, — жалуется Алла. — А я не умею… У меня школа рожениц должна была начаться только через неделю.

— Я тоже не умею. Давай будем прислушиваться к тебе. Если хочется орать — ори. Если хочется тужиться — тужься. Твой организм явно знает лучше, он этого ребёнка всем назло в себе сберег.

Так и делаем. В сумке есть две бутылочки с водой, отпиваю, даю Алле. Много не даю — откуда-то установка, что много нельзя. Алла тяжело дышит, иногда до боли сжимает мою ладонь. Мне страшно пиздец, не так Марк пугает, вместе со всеми своими ребятами, как то, что здесь происходит. Бодрюсь. Шучу даже. Если покажу свой страх, Алле будет ещё хреновее.

— Ещё в машине началось… Нужно было дома сидеть.

— Тебя разве удержишь, — улыбаюсь я. — Всё хорошо будет.

Оглядываюсь, смотрю по сторонам. Сейчас в это поверить сложно. Многолетняя пыль. В камине чадит кресло. Смотрю на свои руки — сажа, пыль. Если ребёнок и правда сейчас родится, то мне придётся его брать. Руками. Нахожу упаковку салфеток, тщательно вытираю руки.

Опускаю ладонь на живот Аллы. Он напряжен. А потом я чувствую схватку — матка каменеет. Сжимается. На мгновение мне кажется, что она просто хочет уничтожить ребёнка. Накатывает страх. Напоминаю себе — она просто пытается вытолкнуть его наружу.

— Не тужься, — говорю я.

— Тебе то откуда знать? — скептически отзывается Алла.

Молчу. Слушаю её живот. И когда чувствую, что он снова начинает каменеть ору:

— Тужься! Сильнее!

Алла тужится. Схватка заканчивается, дышит тяжело. На лбу капли пота. Смотрю на часы — я здесь всего двадцать шесть минут. А кажется, дня три. Или вечность.

Моя жена не жалуется. Не плачет. Не пытается ни в чем обвинить меня. Она просто рожает ребёнка. В эти минуты я восхищаюсь ею больше, чем когда либо раньше. Снова командую тужиться. Все жилы и вены Аллы напрягаются. Осмеливаюсь и заглядываю под пеленку. И нахер убираю её в сторону. Потому что я вижу. Голова. Не вся, макушка только. На ней — мокрые слипшиеся волосы. Касаюсь её пальцем, сразу же отдергиваю его. Страшно.

— Пиздец, — шепчу я.

Конечно, во мне куча других слов. Например — восторженные. Но вспомнилось, почему-то, только это.

— Что-то случилось? — испуганно спрашивает Алла. — Скажи немедленно, я же не вижу! Что-то страшное, да?

— Прекрасное, — вру я, потому что на самом деле это выглядит как сцена из ужастика. — Он выходит. Тужься до конца! Тужься!

— В дверь стучат, — выдыхает она. — Это Макар, нужно открыть…

— Тужься уже!

И она тужится. По-моему, рычит даже. У меня звенит в ушах от напряжения. Наверное, я в жизни так не боялся, как сейчас. И никогда же не был так собран. И когда ребёнок буквально выпадает, высказывает из Аллы, меня на мгновение парализует.

Он такой маленький. Мокрый. Живой — шевелится. Лицо красное и обиженное. Я смотрю и не нахожу слов. А потом до меня доходит — холодно. Одного сожженного кресла явно недостаточно. Беру ребёнка так осторожно, словно он граната со слетающей чекой. Тянется пуповина. У меня сейчас только одно желание — спрятать, чтобы не замёрз. Заматываю его в пеленку, кажется, что её недостаточно, нужно в шубу… Пуповина мешает.

— Нож возьми, — тихо говорит Алла. — У меня в сумке был…