Глава 13

— Это она?

Лёгкий пинок под рёбра заставил очнуться.

Голова болела, тело ныло, а мысли разбегались, словно напуганные капканом мыши.

Рядом слышались мужские голоса. Тихие, но достаточно эмоциональные. Один из говоривших был явно старше, его речь выделялась хриплыми раскатистыми гласными, так противно режущими слух. Другой же, наоборот, отличался чёткостью и скупой немногословностью.

Я пошевелилась, но почувствовав очередной пинок, благоразумно решила промолчать и не выдать своего внимания. А внимать было чему…

— Так это она? — повторился вопрос.

— Да.

— Точно?

— Да.

— Грэм будет доволен.

— Да.

— Ты всегда отвечаешь «да»?

— Да.

Раздался шорох, потом тихий скрип. И вновь толчок под рёбра.

— Где же её нашёл?

— В Лаэрде.

— Вечные Боги, она опять оказалась там?!

— Да.

— Но как ты узнал?

— Мои шпионы трудятся на благо Белоземья.

Вот и прозвучало ключевое слово. Белоземье.

Пустынный жуткий край, где смертью несёт за версту. Где люди с рожденья умеют лгать и предавать, где убийство считается нормой. Где Тени восстают против хозяев, а лессир не является образцом честности и благородности.

Это родина моей матери. И мои законные владения.

Вроде бы.

Хотя на данный момент они обращались со своей королевой совсем не по-царски.

Один из мужчин наклонился, я почувствовала его резкое дыхание. Запах табака и мускусной воды, словно удушающий шлейф, перекрыл свежий воздух.

— Лаэрдская девка… — по моему лбу растёкся смачный плевок. — Закрой её в северной башне. Дождёмся приезда Грэма.

Вновь болезненный толчок под рёбра.

— Эй, вставай!

Я открыла глаза и первым делом огляделась.

Темно, по-видимому, уже ночь. Луна спряталась за многочисленными тучами. Вокруг грязище, едва виднеется высокий забор и серая стена какого-то здания. Совсем рядом слышался рёв волн разбивающихся о скалы. Место совершенно незнакомое.

Лежу в луже. Брр, мокровато… Рядом две мужские фигуры.

Первый совсем старик. Худощавый, укутанный в тёмный плащ, на ногах туфли с золотыми пряжками. В такой обуви не ходят на далёкие расстояния и не скачут верхом на лошади. Это обувка знати.

— Вставай, девчонка!

Тут же повеяло мускусом и табаком. Хм, значит, плевок мне достался от него.

Обладатель второго голоса стоял поодаль, немного в тени.

— Вставай, — отрывисто велел он и сделал шаг вперёд.

Пыльные сапоги; меч, висевший у пояса; кровавая рана на груди, к удивлению не доставляющая ему никаких неудобств. Спутанные длинные волосы…

— Торхан, — выдохнула я.

— Вставай.

Его безразличный голос прошёлся мурашками по спине.

— Немедленно.

Приказ, отданный тихим, равнодушным тоном, звучит не менее угрожающе, чем яростный окрик.

Борясь с ноющим от боли телом, самоотверженно пытаюсь подняться. Но ноги не слушаются, и вновь падаю в грязь.

— Свинья. Вся в отца! — старик опять харкнул. Но я успела отшатнуться, и плевок пролетел в паре сантиметров от лица.

Торхан пару мгновений обособленно наблюдал за моими стараниями, потом молча протянул руку. Вцепившись в него так, будто от этого зависела вся жизнь, я повисла на мужском запястье мёртвым грузом.

— В башню её! — рыкнул старик и, взметнув полы тёмного плаща, направился в сторону сереющего здания.

Торхан кивнул. И взвалив себе на плечо, словно мешок, моё ослабшее тело, последовал за стариканом.

***

Замок, казалось целиком состоявший из тесных высоких башенок, располагался на самом краю скалистого утёса. У подножья, которого рокотали волны угрюмого моря.

Каменные стены, деревянная мебель — всё, вплоть до узенькой лавки, служившей кроватью, покрыто плесенью. Всё больше казалось, что комнату, в этом странном минарете, специально загрязняли к приезду долгожданной меня.

От тонкой сальной свечки, водружённой на чугунный подсвечник-тюльпан, струился свет — мутный, колыхающийся от лёгкого ветерка; он падал на потёртые временем половицы.

— Эти стены ждали много лет твоего появления, — язвительно произнёс старик.

Ему на вид было лет семьдесят. К сожалению, до сих пор оставалось загадкой, какую роль играет этот субъект в вершащейся истории.

Лысую стариковскую голову окаймлял на затылке венчик жёстких белёсых волос, торчавших, как хохол у попугая.

Он протянул жилистую руку.

— Не трогайте меня! — я оттолкнула цепкие пальцы.

Что-то не очень хочется чувствовать холодное прикосновение незнакомца, тем более, если он виновен в моих злоключениях. Захотелось плюнуть ему в лицо, так же, как сделал он несколько минут назад.

Но внезапно у старика начался приступ кашля: кровь прилила к голове, глубокие борозды, на искорёженном злобой лице, покраснели, даже лысина стала багровой; издав трубный звук, он харкнул в кружевной платок и вытер рот.

— Дрянь! — проскрипел он, замахиваясь.

Торхан что-то пробормотал себе под нос и решительно встал между нами.

— Если вы хотите ударить девчонку, ваше право. Но Грэм желал видеть её невредимой.

Багровый цвет лица старика сменился на серо-белый.

— Не смей указывать, что мне делать, — прошипел он и вышел прочь.

Торхан скрипнул зубами и многозначительно посмотрел на меня.

— Спасибо… — я благодарила его.

Благодарила человека, который обманом вторгся в доверие, похитил и доставил в это бесовское Белоземье. Да будь он трижды проклят!

Торхан долго вглядывался в моё лицо, словно искал в нём что-то личное, а потом резко повернулся и покинул комнату, напоследок скрипнув ключом снаружи.

Посадили под замок.

Бесцельно потолкав дубовую дверь, я огляделась.

И за что же такое счастье привалило? Увы, тайна самая банальная и самая загадочная, но безумно важная на данный момент. Хотя нет, есть ещё одна тайна будоражащая мозг, и звучала она по-другому: где мой Хома?

— Хома… Хомочка… Пушистик!

В ответ тишина.

Случилось то, чего я, наверное, боялась всю жизнь. Верного Хомы не оказалось рядом.

Просто Тень… Маленькое существо, значащее в жизни так много.

— Хомка! — надеясь на чудо, я крикнула во все горло, но грызун так и не появился.

Оглядела комнату, которой суждено стать тюрьмой. Мрачная, вызывающая отвращение и страх.

За что я тут? Неужели все предостережения Хомки были неслучайны? Неужто за мной, и правда, охотились люди из Белоземья? Зачем? Только из-за того, что родители посмели полюбить друг друга?

Я присела на краешек кровати и обиженно засопела. Значит так, да? Ну, это вы зря. Ещё никто не уходил безнаказанным от моей дикой и злопамятной фантазии.

Но сейчас главное выбраться отсюда. Покинуть башню, отыскать Хому и вернуться в Лаэрд. А потом… О, моя мстя будет беспощадной. Я так обхаркаю рожу старика за полученный недавно плевок, что он вовек не отмоется! И Торхан тоже получит своё. Гарантирую.

Если бы кто-то из них сейчас увидел бедную пленницу, наверняка сильно удивился, ибо вместо запуганной овечки пред ними предстала б истинная дочь Белоземья, повелительница Теней и отважная карательница мерзких душ.

Ну, по крайней мере, именно такой себя видела я: горящий взор устремлён в глубину комнаты. Глухие стоны порой вырываются вместе с дыханием из груди и согласно вторят шуму волн, что вздымаются, рокочут и с рёвом, как вечное и бессильное отчаяние, разбиваются о скалы, на которых воздвигнут этот мрачный и горделивый замок.

Чтобы мстить, надо быть свободной, а чтоб стать свободной надо проломить стену, распилить решётки, разобрать пол. Хм, многовато… Тем более для этого нужно иметь время — месяцы, быть может, годы, а я не хочу столько тут просиживать.

Конечно, первые минуты заточения показались ужасными. Было очень обидно. Эти сволочи обвели меня вокруг пальца, как маленькую, неразумную девочку.

Но мало-помалу я все же смогла обуздать порывы безумного гнева. Нервная дрожь, сотрясавшая тело, прекратилась и настала минута глубочайшего мышления:

— Да какого беса, в конце концов? Неужели и впрямь позволю им обращаться со мной подобным образом? Хома всегда был уверен в «высоком предназначении». Он оберегал и любил невыносимую «человечку», — на этих словах я, конечно же, всхлипнула и, утерев нос кулачком воинственно продолжила. — Не могу подвести его веру в меня. Так что… Держитесь, недруги, выхожу на тропу войны! Звучит возвышенно, что, как нельзя лучше подходит к данному моменту, — резюмировала вся такая самоотверженная я.

***

— Ой-ли, лё-ли-лелюшки,

Полетели Тенюшки,

По морям да по степям…

Чтоб ты в муках сдох, Торхан!

Старательно выводила я каждый раз, когда слышала шаги за дверью. Кто это был, конечно, не знаю, но приятно думать, что именно Торхан приходил послушать исполняемые мной оды в его честь.

— Бродят Тени за оградкой,

Спи, дедуля, сладко-сладко,

Обхаркаю, как смогу,

Всю могилку старику!

А это уже хвалебная песнь для лысого старого гада. Пусть тоже послушает.

Вот таким незамысловатым способом я старалась скрасить пребывание в келье. Похитители не беспокоили, что впрочем, странно, так как голосок у меня не тихий, горланила громко, вкладывая душу. А для большего эффекта вообще перешла на абсолютно нецензурные куплеты. Жаль, что реакции на эти «пожелания» не видела. Но надеюсь, все были рады и просто стеснялись поаплодировать в открытую.

Одной было скучно. Раньше Хома всегда составлял компанию. Ну, или кто-нибудь из других знакомых Теней. А тут…

— Ты Тала?

Ой… досиделась в одиночестве… уже голоса слышатся.

— Тебя зовут Тала?

Какие настойчивые голоса.

— Ты меня слышишь?

— Отстань ты от неё. Видишь же — молчит, глаза в потолок упёрла — значит, не слышит. Это не она. Тала должна уметь слышать всех Теней.

— Но в замке нет других пленников, кроме этой двуногой.

— Давай ещё раз проверим.

Голоса замолкли. Оба разом.

Наверняка я схожу с ума. Странно. Может, это колдовство какое? Кто знает чего можно ожидать от моих тюремщиков.

— Эй! А ты точно не Тала? — вновь уточнил первый голос.

— Она же нас не слышит! — возмущённо напомнил ему второй.

Голоса раздавались прямо около ушей. Сразу с двух сторон.

Я рискнула всё-таки повернуть голову и углядела на плече ма-а-асенького паучка. Чёрненького такого. С восемью ножками.

— В последний раз спрашиваю, — пробормотал он. — Ты точно не Тала?

— Пошли уже отсюда! — на другом плече сидел точно такой же паучишка и нетерпеливо перебирал лапками.

— А-а-а! Паук! Целых два! — завопила я, как и подобает любой нормальной девушке, чем ввергла в искренний и глубокий шок насекомых.

Затопала ногами, затрясла плечами, забралась на лавку, убедилась, что страшные членистоногие уже валяются на полу, а я для них недосягаема, и только тогда, успокоившись, изрекла:

— Тала — это я.

— Раньше не могла ответить? — зло произнёс один из них, задирая тёмную головёнку.

— Я думала вы ненастоящие, — призналась честно и даже слезла с лавки.

— А мы думали ты нормальная двуногая, — разочарованно протянул второй паучишка. — Хома сказал: «Тала таки хорошая человечка».

— Хома? Хома?! Мой Хома?

Я бухнулась на колени, дабы быть поближе к этим благородным представителям арахнидов и перестала дышать, опасаясь пропустить хоть слово о верном Хоме.

— Твоя Тень сейчас в Лаэрде. Скоро прибудет на помощь.

Прямо таки чувствую, как с каждым словом, во мне всё больше и больше просыпается любовь к этим милым паучатам. О боги, неужели я и впрямь подумала «милым»?

— Хома велел наказать тебе сидеть тихо, мирно, не высовываться и не привлекать внимания. А ещё он передал так, — членистоногая Тень вздохнула поглубже, прокашлялась и неожиданно заорала во всю мощь своих паучьих лёгких. — «Таки глупая ты человечка! Я имею кое-шо сказать тебе при встрече! Ты думаешь, шо таки умная, да? Да? Так скажу я вам, шо нет!»

Ох, я даже глаза прикрыла от удовольствия, полное ощущение, что Хомочка рядом. Люблю его.

Паучата ушли так же незаметно, как и появились.

Миссию свою они выполнили безукоризненно: передали послание от потерянного Хомы, а также поведали о своей недавней находке: в углу комнаты, за старым обшарпанным комодом, обнаружилась маленькая деревянная дверь.

По уверениям восьминогих это обстоятельство должно быть неизвестно остальным обитателям замка, так как данным проходом пользовались в последний раз много веков назад.

Дверка идеально подходила по размеру какому-нибудь гному… ну или мне… ползком и на коленях, я могла протиснуться в таинственный проём.

— Двуногая, Хома ОЧЕНЬ просил тебя не предпринимать самостоятельно никаких действий и дождаться его прихода, — раз тридцать повторили перед уходом паучата.

— Да поняла, поняла. Буду ждать его тут, — пообещала я, благоразумно умалчивая о первой части наставления.

Я искренне не понимала, что значит «не предпринимать никаких действий». Поймали кого? Меня. Сидит тут кто? Я. Кто сильно-сильно обижен на гадких дядей? Опять же я.

Вопросов больше не имею.