Глава 10

Осень в «Хвостах» пахла мокрыми листьями, шампунем для собак и свежей краской. Мы готовились к расширению, а я впервые в жизни участвовала в проекте, где бюджетные таблицы соседствовали с вопросами вроде «сколько крупных собак одновременно смогут развернуться в коридоре». Андрей относился к задаче серьёзно. Его бюро сделало замеры, предложило три варианта, рассчитало вентиляцию и шумоизоляцию. Я сидела на презентации напротив него, делала заметки и временами ловила себя на желании улыбнуться. Очень трудно вести переговоры с человеком, который утром целовал тебя на кухне и оставил на твоей кофте собачью шерсть.

Алёна, конечно, получала от ситуации удовольствие.

— Андрей Андреевич, а скидка постоянным клиентам будет? — спросила она во время обсуждения сметы.

— Мы уже дали скидку.

— Тогда скидка родственникам управляющей?

Я закрыла лицо ладонью.

— Алёна.

— Я уточняю финансовые условия.

Андрей сохранил серьёзное выражение.

— Родственные отношения с управляющей пока документально не подтверждены.

— О, — протянула Алёна. — То есть вопрос только в документах?

— Перерыв, — объявила я.

После этого я заставила Андрея прислать официальное коммерческое предложение и настояла на рыночной цене. Он ворчал, но согласился. Для меня это было важно. «Хвосты» становились моим бизнесом, пусть долю я ещё только готовилась выкупать, и я не хотела строить его на личных одолжениях.

Кроме стройки мы готовили осенний день пристройства вместе с «Добрым домом». Идея родилась благодаря Кнопе. После нескольких недель она стала совсем другой: встречала меня у двери, играла с мягким канатом, перестала прятаться при виде мужчин. Светлана нашла пять семей, готовых познакомиться с ней, но я боялась ошибиться. Хотелось выбрать человека, который поймёт её страхи и даст время.

За неделю до мероприятия к нам приехала Нина Петровна, шестидесятидвухлетняя женщина в красном плаще. Она недавно потеряла старого пса и говорила, что больше никого заводить не собирается. Дочь увидела пост про Кнопу и уговорила хотя бы приехать.

Нина Петровна села на скамейку во дворе и ничего не делала. Не звала, не протягивала лакомство. Кнопа ходила кругами, потом подошла, понюхала её сумку и села рядом. Через десять минут положила голову женщине на колено.

Я отвернулась к окну, потому что глаза снова защипало.

— Опять пыль? — спросил Андрей, который приехал за Бубликом и застал знакомство.

— Осенняя.

— Очень агрессивная у вас пыль.

Нина Петровна уехала без собаки. Сказала, что должна всё обдумать. На следующий день позвонила в восемь утра и спросила, можно ли купить для Кнопы зелёную лежанку, потому что красная ей, кажется, не идёт.

Через два дня Кнопа уехала домой.

Это был первый раз, когда я плакала от расставания и одновременно радовалась. Нина Петровна присылала фотографии почти ежедневно. На первой Кнопа лежала под столом. На второй уже сидела на диване. На третьей спала на подушке хозяйки. Через месяц мы получили снимок из парка: рыжая собака бежала по жёлтым листьям, хвост поднят, уши разлетелись. Я поставила фото на заставку рабочего компьютера.

День пристройства прошёл ещё лучше. Мы привезли восемь собак из приюта, устроили спокойные зоны знакомства, пригласили Илью рассказывать о первых неделях после переезда. Андрей добровольно взял на себя Бублика и информационный стенд, хотя утверждал, что пришёл только на час. Через пять часов он всё ещё был там, объяснял молодой паре, почему взрослую собаку иногда легче взять, чем щенка, и держал на руках маленького метиса, заснувшего у него на груди. Илья весь день консультировал будущих хозяев, а Алёна подозрительно часто находила повод принести ему кофе. К вечеру я поймала их на том, что они вдвоём складывают коробки у машины и смеются над чем-то своим. Подруга заметила мой взгляд и тут же сделала очень деловое лицо. Я решила сохранить эту информацию до подходящего момента.

— Тебе идёт, — сказала я, подходя с двумя стаканами кофе.

— Даже не начинай.

— Я ничего.

— У тебя лицо Алёны.

— Это оскорбление.

Щенок проснулся, зевнул и лизнул его в подбородок. Андрей посмотрел на меня так выразительно, что я рассмеялась.

— Домой не понесём, — сказал он.

— Я молчу.

— Полина.

— Хорошо. Не понесём.

Щенка в тот же день забрала семья с двумя подростками. Андрей выдохнул с облегчением, а вечером почему-то минут десять листал его фотографии в нашей группе.

После мероприятия сотрудники ушли, Алёна поехала отвозить оставшихся собак в приют, а мы с Андреем остались закрыть территорию. Я считала анкеты, он складывал столы. Было холодно, изо рта шёл пар. Я посмотрела на пустой двор и почувствовала усталость, смешанную с гордостью.

— Четыре собаки нашли семьи, — сказала я.

— Хороший день.

— Очень.

Андрей подошёл и накинул мне на плечи свою куртку.

— И ты снова забыла поесть.

— Я ела печенье.

— Два.

— Ты считал?

— Живу с Бубликом. Привычка следить за чужим рационом.

Он повёл меня в административный домик, где в холодильнике оставались контейнеры с едой. Мы сидели на кухне вдвоём, ели остывшие пироги и обсуждали день. Телефон лежал в сумке, ноутбук был закрыт. Я научилась уходить с работы хотя бы головой, и отношения от этого стали только теплее.

В конце октября случилась история, которая показала мне другую сторону Андрея. Его бывшая жена Вероника написала ему по делу: они всё ещё числились совладельцами небольшого гаража, купленного во время брака, и нужно было оформить продажу. Андрей сказал мне об этом сам за завтраком, без напряжения.

— В пятницу встречусь с ней у нотариуса, — сообщил он, намазывая сыр на хлеб.

— Хорошо.

Он поднял глаза.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. В кино сейчас должна быть музыка тревоги.

— У тебя есть тайная страсть к нотариусам?

— Нет.

— Тогда справлюсь.

На самом деле лёгкий укол ревности всё-таки появился. Не потому, что я подозревала Андрея. Мне было интересно увидеть женщину, с которой он прожил пять лет. Сравнение само пришло в голову, и я разозлилась на себя. В пятницу вечером Андрей приехал ко мне уставший, бросил папку на стул и спросил, есть ли чай.

— Как прошло?

— За сорок минут. Потом Вероника рассказывала о новой работе. Она переезжает в Петербург.

Я замерла с чайником в руке. Судьба обладала странным чувством юмора. Та самая возможность, от которой когда-то отказалась ради брака, снова появилась в её жизни.

— Ты рад за неё?

— Да. Кажется, теперь она тоже.

Он сел, а я поставила кружки на стол.

— Знаешь, я иногда боялся, что у нас с тобой повторится то же самое, — сказал Андрей. — Когда ты выбирала Москву, мне хотелось попросить тебя остаться. Потом я понял, что прошлое всё ещё принимает решения за меня.

— А сейчас?

— Сейчас я учусь не тащить его дальше.

Я села рядом и положила ладонь на его руку.

— Хорошо учишься.

Он посмотрел на меня.

— Ты тоже.

— Чему?

— Уходить с работы до полуночи.

— Это было один раз.

— Три.

Я поцеловала его, чтобы прекратить статистику.

Через несколько дней Андрей привёз меня к своему новому объекту. Его бюро проектировало небольшой культурный центр в пригороде, стройка только начиналась. Он надел мне каску, объяснил правила безопасности и повёл показывать площадку. Я впервые увидела его в работе не за компьютером и не на встрече у нас. Андрей разговаривал с инженерами, быстро замечал несоответствия, спорил спокойно и точно. Он любил своё дело. В этот момент я окончательно поняла, почему его так тревожила идея чужой жертвы. Работа для него тоже была частью личности.

— Что? — спросил он, поймав мой взгляд.

— Ничего. Ты красивый, когда командуешь бетоном.

— Это самая странная похвала за год.

— Запомни.

На обратном пути мы заехали в кафе. За окном шёл первый мокрый снег. Бублик ждал дома, а я вдруг спросила:

— Ты когда-нибудь хотел детей?

Вопрос вырвался сам. Андрей задумался, но не испугался.

— Да. Когда-нибудь. А ты?

— Тоже. Не завтра.

— Я завтра занят.

Я рассмеялась.

— Очень смешно.

— Поль, мне тридцать четыре, а не сто четыре. У нас есть время.

Мне понравилось это «у нас». Без плана на десять лет, без давления. Я взяла его за руку на столе.

— Тогда сначала достроим гостиницу.

— Отличный порядок приоритетов.

— И воспитаем Бублика.

— Вот это уже фантастика.

Мы возвращались домой по мокрой дороге, спорили о музыке и строили планы на выходные. Я думала, что счастливая жизнь, оказывается, состоит не из непрерывного восторга. Она состоит из людей, рядом с которыми безопасно говорить о будущем и смешно обсуждать собаку, которая снова украла носок.

В ноябре случилось событие, после которого я окончательно перестала говорить себе, что жизнь с животными предсказуема. Утром к воротам гостиницы подбросили коробку с тремя щенками. Камера показала машину без читаемого номера. Было холодно, щенки дрожали и жались друг к другу. Мы отвезли их в клинику, обследовали, обработали от паразитов. Светлана из приюта нашла временную передержку только для двух.

Третий оказался маленьким чёрным кобельком с белой грудью и огромными ушами. Он сидел у меня на коленях в машине и спал, положив морду на локоть.

— Даже не думай, — сказала Алёна.

— О чём?

— У тебя лицо.

— Какое?

— Такое же, как у людей, которые потом говорят: «Мы взяли его на одну ночь».

— Я живу в квартире. Мне нельзя заводить большую собаку.

— Он пока весит три килограмма.

— Ключевое слово «пока».

Вечером я повезла щенка к Андрею. План был совершенно деловым: одна ночь в частном доме, утром Светлана продолжит искать семью. Я заранее объяснила это по телефону.

Андрей открыл дверь, увидел свёрток у меня на руках и закрыл глаза.

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— У тебя на руках собака.

— Временно.

— Самое опасное слово в мире.

Бублик появился из комнаты, обнюхал щенка, сел и посмотрел на нас.

— Видишь? Он согласен.

— Он съел часть стены. Его мнение не считается.

Щенок проснулся, увидел Андрея и тихо пискнул.

Я протянула его.

— Подержи минуту, я сниму куртку.

— Полина.

— Минуту.

Андрей взял малыша так осторожно, что вся его суровость сразу потеряла смысл. Щенок устроился на его предплечье, уткнулся носом в грудь и через несколько секунд снова заснул.

Я сняла куртку медленно, наслаждаясь картиной.

— Даже не улыбайся, — предупредил Андрей.

— Я серьёзная.

— Ты сияешь.

— Освещение.

Через час щенок получил миску, старый плед Бублика и временное имя Уголёк. Через два часа Андрей купил через приложение маленький ошейник, потому что старый был велик. Утром он сообщил, что отдавать Уголька первому желающему нельзя и надо проверять семью.

Через неделю проверять уже было некого.

Уголёк остался.

— Это твоя вина, — сказал Андрей, заполняя форму на регистрацию собаки.

— Разумеется.

— Я жил спокойно.

— Ты жил с Бубликом.

— Относительно спокойно.

Бублик лежал рядом, Уголёк спал у него между лапами. Я смотрела на них и чувствовала такое тихое счастье, что даже спорить было лень.