Глава 11

Уголёк вошёл в нашу жизнь на три килограмма веса и сразу изменил расстановку сил. Бублик первые два дня ходил за щенком с выражением уставшего воспитателя. Если малыш лез к его миске, большой пёс молча отодвигался. Если Уголёк тянул за хвост, Бублик вставал и уходил. На третий день терпение закончилось: он коротко рыкнул, щенок сел на попу и минуту смотрел на старшего товарища потрясёнными глазами. После этого в доме появилась иерархия.

Андрей утверждал, что Уголёк остаётся у нас только до проверки потенциальной семьи. Я кивала. Потенциальная семья существовала где-то в будущем и должна была пройти собеседование строже, чем кандидат в совет директоров. Андрей изучал анкеты, спрашивал про график работы, опыт с животными, отношение к кастрации, отпуск. Одну пару он забраковал, потому что они планировали оставлять взрослую собаку одну на двенадцать часов. Вторую пару он забраковал после слов мужчины: «Если будет хулиганить, быстро объясним». На третий день я перестала искать анкеты.

— Светлана спрашивает, что с Угольком, — сказала я вечером.

Андрей сидел на полу и пытался вынуть шнурок своей толстовки из щенячьей пасти.

— Скажи, идёт отбор.

— Ты уже купил ему лежанку.

— Временную.

— С выгравированным именем?

Он замер.

— Это была акция.

Я села рядом и рассмеялась. Уголёк отпустил шнурок, забрался ко мне на колени. Бублик тяжело опустился с другой стороны.

— Андрей, он остаётся.

— Я знаю.

Ответ прозвучал так спокойно, что я перестала смеяться.

— Давно?

— В ту ночь, когда он уснул у меня на руках. Но я надеялся сохранить достоинство.

— Не вышло.

— Вижу.

Я поцеловала его в щёку. Уголёк тут же полез между нами.

— Один Бублик мешал целоваться. Теперь вас двое.

— Семья растёт.

Фраза повисла в воздухе. Андрей посмотрел на меня, затем на собак.

— Поль, переезжай ко мне.

Я моргнула.

— Сейчас?

— В смысле вообще. Ты и так пять ночей из семи здесь, половина твоей одежды в шкафу, а кофемолку ты привезла месяц назад и заявила, что моя оскорбляет зерно. Давай перестанем изображать, что у тебя гостевой статус.

Я почувствовала радость и неожиданную тревогу. Совместная жизнь была логичным шагом, но логичность не отменяла веса решения. Моя квартира оставалась последним символом прежней самостоятельной жизни. Продать её или сдавать я пока не хотела.

— Я не готова расставаться с квартирой.

— И не надо. Оставь. Сдавай позже, если захочешь. Мне нужен не твой договор собственности, а ты дома.

И снова он сказал именно то, что снимало давление.

— Хорошо.

— Это да?

— Это да.

Андрей улыбнулся и притянул меня к себе. Уголёк возмущённо пискнул между нашими коленями, Бублик зевнул.

Переезд занял две недели, хотя вещей у меня якобы было мало. Андрей смотрел на коробки, возникавшие в прихожей, и каждый вечер задавал один вопрос:

— Где всё это жило раньше?

— У меня хорошая система хранения.

— У тебя магическая квартира.

Самой тяжёлой темой оказались книги. Андрей выделил две полки. Я привезла четыре коробки.

— Это точно всё? — спросил он.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Остались кулинарные и альбомы.

Он сел на пол среди коробок.

— У нас закончились стены.

— Ты архитектор. Придумай.

Через месяц в гостиной появились дополнительные стеллажи. Я считала это доказательством любви убедительнее цветов.

Совместный быт оказался удивительно нормальным. Я вставала раньше, Андрей чаще готовил завтрак. Он любил порядок на кухне, я оставляла чашку там, где закончила пить. Я закрывала все шкафы, он почему-то никогда не закрывал дверцу над раковиной. Собаки быстро поняли, кто из нас слабее в вопросах еды, и во время ужина садились у моей стороны стола.

Иногда мы раздражали друг друга. Однажды я вернулась после тяжёлой смены и увидела, что Андрей переставил мои коробки с документами в кабинет, потому что хотел освободить стол. Я вспылила. Он ответил резче обычного. Мы минут десять спорили, потом замолчали в разных комнатах. Через полчаса я пришла на кухню, где Андрей мыл тарелки.

— Я устала, — сказала я.

— Я понял.

— Но документы всё равно не трогай без меня.

— Хорошо.

— И я не должна была орать.

— Ты не орала. Ты говорила голосом Алёны, когда поставщик привозит курицу вместо индейки.

Я фыркнула.

— Это почти оскорбление.

— Зато ты уже улыбаешься.

Он вытер руки и обнял меня. Конфликт закончился без хлопанья дверями и драматических исчезновений. Для меня это было новым опытом: можно злиться, спорить и всё равно оставаться командой.

В декабре строительство нового корпуса началось по-настоящему. Подрядчики разобрали старую хозяйственную пристройку, территория заполнилась материалами, графиками и людьми в рабочих куртках. Мы временно сократили количество номеров, чтобы шум не тревожил постояльцев. Андрей приезжал на авторский надзор, и я видела его чаще на работе, чем дома.

Однажды утром он вошёл в административный домик с рулоном чертежей, а я как раз пыталась объяснить владельцу молодого хаски, почему мы не можем гарантировать, что собака вернётся с идеально чистыми лапами после прогулки в снегу.

— Он белый, — возмущался мужчина по телефону. — Мы поэтому выбрали белого.

Я закрыла глаза.

— Понимаю. Но снег на площадке смешивается с землёй, а хаски очень любит копать. Мы моем лапы после прогулки, шерсть очищаем, однако полностью исключить грязь на улице невозможно.

Андрей поставил чертежи на стойку и отвернулся, пряча улыбку.

— Нет, покрасить землю мы тоже не можем, — сказала я после следующего вопроса.

Он согнулся от беззвучного смеха.

Когда разговор закончился, я бросила телефон на стол.

— Ты слышал?

— Нет. Я профессионально занимался проектом.

— У тебя плечи дрожали.

— Сквозняк.

Я кинула в него карандашом.

Такие эпизоды спасали от зимней усталости. Стройка шла по графику, но любое изменение приносило десять новых задач. Нужно было выбирать покрытие пола, двери, светильники, систему очистки воды. Я училась читать сметы быстрее, чем меню, и временами снова начинала работать по вечерам. Теперь Андрей напоминал о границах одной фразой: «Поль, ужин». Я закрывала ноутбук.

Перед Новым годом родители Андрея пригласили нас на семейный обед. Людмила Сергеевна подарила Угольку игрушку, Бублику новый ошейник, мне вязаный шарф и совершенно буднично спросила, когда мы собираемся расписываться. Андрей подавился чаем.

— Мам.

— Я только спросила.

— Полина второй раз у вас в доме.

— И что? Первый раз я была воспитанной.

Я засмеялась, а Андрей посмотрел на отца в поисках поддержки.

Виктор Павлович пожал плечами.

— Твоя мать спрашивала меня о свадьбе через три месяца после знакомства.

— И?

— Через пять поженились. Сорок лет живём. Не вижу проблемы.

По дороге домой Андрей был подозрительно тихим.

— Тебя напугали? — спросила я.

— Я выбираю, в какой стране спрятаться от матери.

— Не поможет. Она найдёт.

— Знаю.

Через минуту он взял меня за руку.

— А тебя?

Я поняла, о чём он спрашивает.

— Нет. Мы сами решим, когда.

— Хорошо.

— Но твоя мама мне всё равно нравится.

— Предательство в собственном доме.

Новый год мы встречали у нас. Я впервые назвала дом Андрея «нашим» вслух и только после заметила. Он ничего не сказал, лишь улыбнулся и поцеловал меня в макушку. Бублик боялся салютов, поэтому мы закрыли шторы, включили музыку и устроились на полу рядом. Уголёк бегал за мячом, Алёна приехала с Ильёй. К тому времени они уже несколько недель делали вид, что совместные ужины после смен ничего не означают. Светлана привезла пирог и рассказывала истории приюта.

В полночь я подняла бокал безалкогольного шампанского. Год назад я мечтала о повышении в компании, из которой меня потом сократили. Теперь рядом сидел мужчина, которого я любила, две собаки делили одну игрушку, а утром меня ждала работа, которую я выбрала сама.

— О чём думаешь? — спросил Андрей.

— Что год был сумасшедший.

— Плохой?

Я посмотрела на него.

— Лучший.

Он поцеловал меня под шум салютов, приглушённый стеклом. Бублик положил голову нам на колени. Уголёк тут же запрыгнул рядом.

Семья действительно выросла.