Глава 12

В феврале ко мне приехали родители. Мама собиралась ещё осенью, но то болела тётя, то отец затеял ремонт кухни, который должен был занять три дня и растянулся на два месяца. За это время они знали про Андрея всё, что можно узнать по видеосвязи: рост, профессию, наличие собаки, отсутствие вредных привычек и тот факт, что он умеет готовить сырники лучше меня. Последнее мама считала главным достоинством будущего зятя, хотя слово «будущий» старалась пока не произносить.

Я волновалась. Смешно, но знакомить Андрея с родителями оказалось страшнее, чем самой знакомиться с его семьёй. Мама любила меня безоговорочно и именно поэтому умела задавать вопросы, от которых хотелось спрятаться под стол. Отец говорил мало, зато замечал всё. Андрей к моему волнению относился с весёлым спокойствием.

— Тебе легко, — сказала я утром, меняя скатерть второй раз. — Они будут оценивать тебя.

— Я подготовился.

— Как?

— Купил хороший чай и починил ручку на балконной двери.

— Моя мама не проверяет ручки.

— Твой отец проверит.

Он оказался прав. Папа вошёл, обнял меня, пожал руку Андрею и через двадцать минут уже стоял у балконной двери, проверяя механизм. Мама в это время сидела на диване, гладила Бублика и расспрашивала Андрея, сколько лет он занимается архитектурой. Уголёк сначала носился между гостями, затем решил, что отцовский шарф создан для игр, и утащил его в коридор.

— Хороший дом, — сказал папа после короткого обхода.

— Спасибо, — ответил Андрей.

— Сам проектировал?

— Нет. Покупал готовый, потом переделывал первый этаж.

Отец кивнул с уважением человека, который услышал честный ответ. Я выдохнула.

За обедом мама быстро перешла к моей работе. Она знала, что я отказалась от Москвы, но до конца решения не понимала.

— Я всё хочу спросить, — начала она, накладывая салат. — Тебе совсем не жалко той карьеры?

Раньше такой вопрос заставил бы меня защищаться. Теперь я задумалась без раздражения.

— Иногда скучаю по некоторым вещам. По большим проектам, по команде. Но я ничего не выбросила. Всё, чему научилась, работает в гостинице. Только теперь я вижу результат ближе.

— И денег хватает?

— Мам.

— Я мать. Мне положено.

Андрей опустил взгляд в тарелку, пряча улыбку.

— Хватает. Я выкупаю долю у Алёны, у нас растёт выручка, строится новый корпус. Это бизнес, а не хобби с собаками.

Мама посмотрела на меня внимательнее.

— Ты счастливее стала.

Вопроса в голосе уже не было.

— Да.

Она кивнула.

— Тогда я зря переживала.

Мне вдруг захотелось плакать. Не от обиды, а от облегчения. Я долго доказывала самой себе, что новая жизнь достаточно серьёзная. Одной маминой фразы хватило, чтобы последняя защита стала ненужной.

После обеда мы поехали показывать «Хвосты». Новый корпус уже стоял под крышей, внутри шли отделочные работы. Папа мгновенно нашёл общий язык с прорабом, мама познакомилась с Алёной и через десять минут они обсуждали меня так свободно, будто я находилась в другом городе. Андрей ушёл проверять стройку. Я вывела родителям Бублика и Уголька на площадку.

— Он тебе подходит, — сказала мама, глядя вслед Андрею.

— Бублик?

— Андрей. Хотя Бублик тоже.

— Мам.

— Что? Я молчу полдня.

— Ты говоришь полдня.

Она засмеялась и обняла меня за плечи.

Вечером родители уехали в гостиницу в городе. Андрей вернулся домой позже меня, усталый, с мокрым снегом на куртке. Я встретила его в прихожей и сразу поцеловала.

— Это за что? — спросил он.

— Папа одобрил дверь.

— Я знал, что ремонт окупится.

— Мама одобрила тебя.

— А вот это уже серьёзно.

Мы стояли, обнявшись, пока Бублик не принёс поводок и выразительно не положил его Андрею под ноги. Вечерняя прогулка оставалась по расписанию даже после семейных событий.

В конце февраля мы провели зимний благотворительный день для приюта. На этот раз решили не устраивать большое мероприятие, а пригласить фотографа и сделать хорошие портреты собак, которые дольше всего ждали хозяев. Среди них был Мартин, восьмилетний метис овчарки с одним слепым глазом. Он прожил в приюте почти два года и редко вызывал интерес. Люди охотно спрашивали про щенков, молодых и красивых собак, а Мартин спокойно сидел в вольере и ждал.

Я выбрала ему яркий синий платок, Андрей привёз деревянный фон, оставшийся после съёмки макета, Алёна принесла лакомства. Фотограф Катя легла на снег, чтобы поймать хороший ракурс, и Мартин впервые за день заинтересовался происходящим. На снимке он получился серьёзным, седоватым, с огромными ушами и удивительно добрым взглядом.

Я написала историю вечером дома. Без жалости и тяжёлых слов. Рассказала, что Мартин любит ездить в машине, знает команды, спокойно относится к кошкам и готов часами лежать рядом, пока человек читает. В конце добавила, что возраст собаки никак не ограничивает её способность любить и быть любимой.

Пост разошёлся неожиданно широко. Его начали пересылать городские группы, потом местное издание. За два дня Светлане позвонили десятки людей. Мы радовались осторожно: много звонков ещё не означали хорошую семью.

В субботу приехали отец с пятнадцатилетним сыном. Мальчика звали Костя, он ходил с тростью после травмы ноги и сразу сел на скамейку, потому что долго стоять было тяжело. Мартин подошёл к нему без команды и положил голову на колено. Костя погладил собаку по седой морде.

— Пап, он тоже немного сломанный, — сказал мальчик.

Мужчина тихо ответил:

— Вы оба целые. У вас детали разные.

Я отвернулась, делая вид, что проверяю поводки. Через час они уехали готовить дом. Через три дня вернулись за Мартином.

После их отъезда мы с Алёной сидели в административном домике молча. На столе стояла пустая миска, которую Мартин использовал во время передержки. Я крутила её в руках.

— Вот за это я тебя сюда и тащила, — сказала Алёна.

— За слёзы?

— За смысл.

Я посмотрела на подругу.

— Ты меня позвала, потому что администратор сломала ногу.

— Не порть красивую версию.

Мы рассмеялись. Через окно было видно новый корпус, лес за забором и Андрея, который шёл к нам с Бубликом. Уголёк бежал рядом, проваливаясь в снег.

Я вышла им навстречу. Андрей сразу заметил мои глаза.

— Кто уехал?

— Мартин.

— Хорошие люди?

— Очень.

Он обнял меня одной рукой, другой удерживая поводки. Бублик ткнулся мордой мне в бок.

— Тогда чего ревёшь?

— Радуюсь.

— У тебя очень мокрая радость.

— Отстань.

Я засмеялась и прижалась к нему сильнее.

Той зимой я окончательно поняла, что выбрала не более лёгкую жизнь. Иногда она была сложнее прежней. Я отвечала за людей, животных, деньги, стройку. Могла среди ночи проснуться от мысли о платеже или заболевшей собаке. Но утром всё равно хотела ехать в «Хвосты». А вечером хотела возвращаться домой, где Андрей спорил с Угольком из-за тапка, Бублик занимал половину дивана, а моя кружка всегда стояла рядом с его.

До открытия нового корпуса оставалось меньше двух месяцев.

Я ещё не знала, что Андрей готовит к этому дню свой собственный план.