Глава 15.

Мама кидает полотенце на стол.

- Саша, это называется ответственность.

-  Ой, мам, только давай про ответственность не мне.  Я уж от своей точно никогда не уклонялась, иначе у тебя до сих пор внуков не было…

- А это ещё ничего не означает. Ты… Ладно, вы, Сашка такой же. Вы всю жизнь сначала дел наделаете, а потом пытаетесь всё исправить. Я-то надеялась, что хоть с возрастом это пройдёт, но видимо нет.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Нет-нет-нет, я не хочу сегодня быть виноватой ни в чём. Это мне изменили, это меня с детьми кинули! Почему все всё на меня перекладывают?

- На этот раз я в чём не права?

Людмила Владимировна какое-то время медлит. А я надеюсь, что она решит мои чувства поберечь. А я ещё свекрови своей боялась, а тут родная мать прошлась вдоль и поперёк.

- В том, что сбежала.

- А что я должна была сделать? Простить? А если я не знаю, как простить измену? – слёзы на глазах выступают сами собой. Надо же, неделю не плакала, а тут опять. Но ведь это же правда, я действительно не знаю как его простить, даже если захочу.

Мама вздыхает, устало трёт шею:

- Сань, да ты от него всю жизнь бежишь…

_______________________

 В пятницу он попытается подойти ко мне в школе, я увижу это по его глазам, по тому как сделает шаг в направлении меня. Но я отрицательно машу головой: «Не надо».  И он отступает. Теперь мы меняемся местами. Сашка натыкается на меня повсюду, изучающе рассматривает, виновато отводя взгляд. А вот я всячески стараюсь его не замечать.

Впрочем, меня нет ни для кого. Я вообще хожу как замороженная, хорошо ещё, что Алёнка сегодня не пришла. Разговоров с ней я бы точно не пережила. Спасибо судьбе, что впереди выходные, можно отлежаться дома, зализывая свои раны.

Все выходные бабуля напрасно бьётся надо мной, пытается то накормить, то напоить, лишь бы что-нибудь запихать в меня, как будто чувствует пустоту, засасывающую меня изнутри. С вопросами уже даже не лезет, я же всё равно ничего не объясняю. И она находит единственное приемлемое для себя объяснение – внучка соскучилась по родителям. Я почти всё время лежу на своей кровати, свернувшись клубком, а бабуля гладит меня по волосам и ласково шепчет: «Ну же, ребёнок, потерпи совсем чуть-чуть, скоро мама с папой приедут».

А от этого становится только хуже. Потому что я уже не ребёнок. Детство вдруг кончилось. Только сейчас до меня начинает доходить, кем я была всё это время. Большим ребёнком, жившим в мире своих грёз. И в этих грёзах было всё так знакомо и уютно – мечты о тёплых странах, чтобы папа и мама рядом, бабулины истории перед сном, а главное близкий человек рядом. Только я ведь думала, что этим человеком окажется друг, а вернее подруга. Была же у меня Алёна.

 Но к ней приложением шёл он. Никак не могу осознать, как Сашка попал в мою такую понятную и предсказуемую реальность. С самого начала мной двигало лишь любопытство, наивное и ничем не прикрытое. То самое непреодолимое чувство, что заставляет маленьких детей совать пальцы в розетку или хватать раскалённый чайник.

У меня ведь даже влюблённости к нему не было как таковой. Мне просто было комфортно в наших разговорах, нравилось думать о том, что у нас есть тайна от Сомовой, а большего и не надо было.

В итоге происходит то, к чему я не просто оказалась не готова. А то, чего просто не было в моём сознании. Тема секса была из какой-то другой жизни, не моей. Больше всего сбивала с толку моя готовность, то с какой лёгкостью я подстроилась под него, я ведь смутно, но понимала, на что иду. Да, не сразу, но я ведь позволила, разрешила, согласилась. Только сама не знаю зачем. Просто он был такой… несчастный? И этот его шёпот: «Саня, помоги мне». Помогла. Кто бы мне теперь помог.

Иногда всё же осмеливаюсь и смотрю на себя в зеркало. И вижу ее, незнакомку, так неожиданно ставшей женщиной…

О том, что что-то произошло, я пойму уже только по одному Алёнкиному взгляду, когда после выходных откуда-то возьму в себе силы пойти в школу. Мы как обычно встретимся на нашем перекрёстке, она вновь опоздает, прибежит подавленная, понуро опустив плечи. Вот только на этот раз никаких вопросов от меня. Мне бы со своими проблемами разобраться. А ещё я боюсь, что стоит мне сказать хоть слово, Алёнка сразу же узнает обо всём, что случилось между мной и ее братом. Глупо, знаю, но всё равно никак не могу пересилить себя.

До школы мы дойдём, так и не сказав друг другу не слова. В прочем за весь день тоже едва обменяемся парой фраз. И только когда пойдём домой, Чернова не выдержит и спросит:

- Ты чего сегодня весь день молчишь?

- А ты?

- Я первая спросила, - совсем по-детски говорит она.

Впрочем, я была готова к вопросу, благо все выходные практиковалась в выдумывание лжи на разные случаи жизни.

- Родители письмо прислали, что на новый год не смогут приехать, вот и расстроилась…

- Ааа, - понимающе кивает головой Алёнка. – Это, наверное, очень тяжело, когда не можешь видеть своих родных.

Она верит моему вранью, от чего становится ещё тоскливей. Поэтому стараюсь поскорее отвести внимание от себя:

-А у тебя что случилось?

-Сашка, - одно слово, но объясняющее так много. Сашка. У меня вот тоже случился Сашка. И как бы не было больно слушать о нём, какое-то другое чувство во мне очень бурно оживляется:

- А что он?

- А он в загул ушёл, - поясняет Алёнка, и стыдливо прячет глаза. Я не хочу спрашивать дальше, не хочу, но упрямый язык сам задаёт следующий вопрос:

- Это как?

Она мнётся какое-то время, по-моему, ей просто неудобно за то, что всё это происходит внутри их семьи. Но желание выговориться берёт вверх.

- В прошлый четверг у Стаса было… было бы день рождение. Это первый раз после его смерти, и у Сашки видимо крышу сорвало. Он тогда пришёл домой пьянющий, и какой-то неадекватный. Ты бы видела, какие у него глаза безумные были! – каждое слово Алёнки отдаёт болью и переживанием за каждого из братьев. А всё что я могу, это жадно ловить её рассказ о Сашке, и гадать было это до или после того, как он ушёл от меня.  

-Родители тоже на взводе тогда были, и так день тяжёлый, а тут ещё и Саша. Попытались его как-то усмирить, в итоге они с папой чуть не подрались… мы с мамой еле растащили их. На утро вроде бы успокоились, он даже извиниться попытался…

Значит после. Пульс учащается, хотя сама не понимаю от чего.

- А дальше?  - дрожащим голосом спрашиваю я, но Алёна к счастью этого не замечает.

- В школу ушёл вроде нормальный. Точно не знаю, что там было.. Не смогла с ним пойти, я тогда всю ночь не спала, проплакала. Мама дома оставила, хотя не надо было… Я как чувствовала, нужно было с ним идти, чтобы он ничего не натворил.

Нехорошее предчувствие подкатывает к горлу.

- Он.. С Сашей что-то случилось?

- В пятницу домой не пришёл. Родители чуть с ума не сошли, уже в милицию обращаться хотели, когда позвонил Артём.. это старый друг Стаса. Короче Сашка умотал в наш старый район, и пил с ним весь день, ещё подрался с кем-то. Папа потом за ним съездил, он никакой был, даже толком на ногах не стоял.

Я судорожно начинаю вспоминать видела ли сегодня Сашку в школе, и сама себе отвечаю, что – нет. Но я-то думала, что это я от него прячусь.

- Выходные его дома продержали, - продолжила Алёнка, настолько ушедшая в свои переживания, что совсем не замечала, что происходит со мной. – Утром должны были в школу пойти вместе, а он от меня сбежал… Сань, что же это теперь будет? А если он опять пьёт? А если с ним что-то случилось?

Алёна говорит совсем жалобно, а из глаз катятся слёзы. Ох уж эти Черновские слёзы, слишком много их для меня на этой недели.

- Ты не знаешь где он?

- Даже представить не могу… Сань, что я родителям скажу? Если он вечером не придёт… я даже не знаю.

- Придёт, обязательно придёт… - с непонятно откуда взявшейся уверенностью обещаю я. И говорю это с таким энтузиазмом, что Алёна даже теряется.

Мы уже почти дошли до нашего перекрёстка, поэтому крепко обнимаю подругу и ещё раз обещаю, что всё будет хорошо. Еле дожидаюсь, когда её спина скроется за поворотом, и подрываюсь бежать в обратном направлении. Зима – не лучшее время для скоростных пробежек – пуховик, сапоги, шапка, всё это значительно сковывает движения. Стараюсь не обращать внимание.

Сегодня понедельник – день наших занятий с Сашкой. Мы встречались два раза в неделю по понедельникам и четвергам. А значит… Ничего не значит, но ведь надеяться то я могу? Я добегаю до родительского дома в рекордные сроки, и только оказавшись у подъезда, понимаю, что дышать уже не могу. Спортсмен из меня так себе, а тут ещё морозный воздух. Хриплю, соплю…  А вдруг его там нет?! А вдруг он там?! Что мне с ним тогда делать?! Какое-то время в непонятках прыгаю перед входной дверью, пока соседи не начинают косо поглядывать. А, была ,не была. На шестой этаж я поднимаюсь очень медленно, чуть ли не сосчитав все ступеньки.  И в какой же я впадаю ступор, когда перед нашей дверью никого нет…  Утыкаюсь лбом в дверь и чуть не реву.

- Там никого нет, я проверял… - он говорит тихо, но в подъездной тишине его голос звучит для меня подобно грому.

Поворачиваюсь я тоже очень медленно, в страхе, что опять никого не увижу. Но в этот раз он есть. Сидит на ступеньках на пролёт выше. Хмурый, колючий, с разбитой губой, но трезвый. И взгляд… Такой ясный, и почему-то родной.

-Здравствуй, Саня…