Глава 12

Глава 12

— Тише, тише, маленькая, — шепчет он, прижимая к себе, — сейчас всё будет. Прости, ступил. Забыл про эти древние краны.

Кому бы они ещё сдались, когда контраст холодного душа и жаркого мужского тела доводят до ручки.

— Какая я тебе… маленькая, — выдыхаю.

Хорошо бы зло, но всё, поезд уехал, целуйте рельсы. Младшенький теперь ассоциируется исключительно с сексом, как бы нездорово это ни звучало.

— А какая? — чуть отстраняется он, ловит взгляд.

Да плевать!

Здоровой рукой обнимаю за шею, врезаюсь в него жадным, глубоким поцелуем. Знаю, что пожалею, но кому это сейчас, когда всё горит и требует сильное, тренированное тело.

И Есений оправдывает репутацию братцев. Я уже не веду, подчиняюсь умелому — где только набрался! — ласковому языку, жёстким, уверенным рукам и телу, что снова прижимает к советской плитке.

— Рехнулась! — выдыхает в губы этот моралист.

И прикусывает верхнюю, слизывает недовольное шипение, пришпиливает здоровую руку над моей головой. Не остановить, сгореть вместе.

— Мяу.

Соглашаюсь. На всё. На вибрацию и дрожь во мне. На ладонь, что сминает, отодвигает край бюстье. На язык — горячий, дерзкий, отвоёвывающий своё.

Боже!

От фокусов, что выделывает младшенький, едва не вбиваюсь затылком в керамику. Прикусываю губу.

— Чёрт! — всё-таки вырывается стоном, бьющим по нервам.

А дальше на ускоренной. Я не успеваю очухаться, как мы сталкиваемся языками, боремся за первенство. Вокруг сплошной skin on skin, но мне мало, до сорванного дыхания не хватает его. Везде.

— Давай же!

Я хочу. Без условий, оговорок и нюансов хочу почувствовать его внутри. Впиваюсь в плечо зубами, раздираю спину. Просто не могу по-другому, не сейчас. И он не может. Когда сжимает до треска рёбер, мнёт, гладит, хрипло дышит мне в губы.

Как будто замедляется, включает мозг.

Но мозг и мы в эту секунду несовместимы. Инстинкты, голод, чистый секс — то, что управляет, когда он отодвигает край белья и заходит одним сильным, уверенным движением. Замирает на миг, а потом…

Потом нас не остаётся. Нолики, единички — всё сливается в протяжных стонах, в сладкой дрожи, в отключке от реала. Моей, двойной, настолько сейсмической, что иметь мне ещё и сотряс, если бы не Воскресенский. Который и сам с коротким рыком содрогается, впивается зубами мне в шею, добавляя третью, финальную волну.

Боже, воздержание — страшная вещь, когда рядом такой язык, такие руки и спина, напрочь исцарапанная моими когтями. Серьёзно, я даже готова повторить… когда-нибудь. Может быть. Возможно, прямо сейчас, но…

Твою мать. И что теперь?

— Ты как? — Он всё ещё держит меня почти на весу. Знать бы ещё о чём речь. — Стась, рука…

Рука, да. Болит. Только замечаю я это исключительно после вопроса.

— Просто помолчи.

Волнами накатывают расслабленность, покой и ощущение того песца, что последует за незапланированным сексом. Бойтесь, блин, своих желаний. Но мне слишком хорошо, чтобы думать. Всё равно потом накроет — и злостью, и полным непониманием, с чего так накрыло. Потом. А пока я ещё постою в тёплых, уютных объятиях.

Самое смешное, всё это время Воскресенский действительно молчит.. Отстраняется тоже молча, но не уходит. Берёт губку, намыливает и легонько ведёт по моим рукам и плечам, животу.

А у меня перехватывает, когда он опускается, чтобы намылить ноги — кто-нибудь, вообще, видел мужчину, для которого это не проблема? А потом забирается выше, к всё ещё напряжённой груди, потому что, в отличие от меня, она не против продолжить.

— Есений… — вырывается.

— Александрович, — хмыкает тот, продолжая своё чёрное дело. — Слушаю вас, Анастасия Евгеньевна, — и поднимает взгляд. — Я так понимаю, надо всё забыть, будто ничего не было? Окей, принято. Случайность, ошибка, все дела.

И этот поганец берёт лейку душа, смывает с меня мыло, на мгновение сам окунается с головой, а потом, фыркая, выходит из ванны. Вытирается жёстким полотенцем, ерошит мокрые волосы. А я смотрю на всё это, на капли, что ещё стекают по его телу, теряясь в резинке боксёров. И не понимаю.

А что меня, собственно, не устраивает?

Всё, как хотела — для здоровья. Случайно пересеклись, потр*ались, разбежались — в общем-то, привычный и ненапряжный алгоритм. Вот только в этом конкретном случае он сбоит, а я ловлю себя на желании поскандалить.

Непривычно. Неприятно.

Да полный трындец!

А Воскресенский, как хороший мальчик с плохими замашками, подаёт руку. Всё ещё в задумчивости, опираюсь и оказываюсь поймана в объятия. Кратковременные, как моя любовь к Бреду Питту.

— С волосами помочь? — он кивает на прилипшие к плечам пряди.

— Обойдусь, — ворчу.

И всё никак не определюсь, что не так со мной и с миром вокруг. Поэтому предпочитаю сдохнуть, но не сдаться. Насчёт последнего спорно, конечно, учитывая последние события.

И Воскресенский выходит, аккуратно прикрывает за собой дверь, оставляя меня… в чём? В бешенстве? Да если бы. В растерянности? Скорее, в печали по двум основополагающим факторам: Воскресенский — не то, что я думала и кобелизм у них явно семейный. Врождённый, блин.

Вздыхаю. И в мрачных мыслях не замечаю, как заканчиваю с волосами. Осталось перекинуть их и закрутить наверх.

И снова неожиданно как… гхм вирус в Касперском объявляется Есений. Без предупреждения и объявления войны накидывает полотенце мне на голову, и вот я в тюрбане. Это если цензурно. А если нет…

Да чтоб вас всех! Откуда такие познания? Или Ник с Котом просчитались, думая, что младшенький путешествует в одиночестве? По крайней мере, ведёт он себя так, словно последние десять лет прожил в крепком браке.

— Завтрак готов, идёшь?

— Пять минут.

Бурчать бесполезно, на него не действует. Остаётся делать вид, что всё в порядке. А то, что бреда — уточнять необязательно.

Бросив последний взгляд в зеркало, утыкаюсь в телефон.

«Есть работа. 100 кусков. Берёшь?»

Вот очень вовремя.

Криво усмехаюсь, но всё же задерживаю палец над «отправить». А, может, всё-таки…

Нет. Мне и в 2020-ом хватило проблем с «Фондом экологических исследований», теми ещё засранцами. Кто же знал, что лёгкий заказ на взлом обойдётся таким геморроем. И что вслед за «Мьельниром», который и надо было вскрыть, придёт апокалипсис в лице Финиста, мать его, Балабанова.

И хоть заказ я выполнила, но уходить пришлось капец кривыми дорогами, чтобы этот Яшинский гений не перехватил самым паскудным образом. Поэтому, как бы привлекательно ни выглядели сто штук — а от денег я не отказывалась из принципа, — но здесь нет. Баста. Пусть ищут другого идиота.

Кстати, насчёт идиотов.

С мстительной улыбкой пересылаю заказ DeadMoroz.

WelcomeToTheHell: заказ, 100 штук. Берёшь?

Этот отвечает обычно в ночи, но сегодня исключительный случай.

DeadMoroz: мать моя. Кого вижу

DeadMoroz: откуда дровишки?

WelcomeToTheHell: да или нет

WelcomeToTheHell: пошла к другому…

DeadMoroz: пи🤬ец ты резкая, Адище

DeadMoroz: беру канеш

DeadMoroz: откат?

WelcomeToTheHell: обойдусь, так что давись на здоровье

DeadMoroz: с чего доброта?

Да потому что ты меня подставил два года назад. А сейчас я размажу тебя на нолики и единички. Месть — блюдо холодное.

WelcomeToTheHell: сломала руку

WelcomeToTheHell: пользуйся, пока даю

DeadMoroz: кидай инфу

DeadMoroz: и спасибо, Адище

DeadMoroz: не ожидал

То ли ещё будет, когда Finist, в миру Филипп Балабанов схватит тебя за задницу.

С настроением, что вышло из пессимистичного нуля, скидываю заказчика и забываю об этой истории, а, заодно, о DeadMoroz. Выплывет — молодец, даже донатов подкину, а нет, так туда и дорога.

Хотя чутьё вопило, что это последний мой разговор с DeadMoroz, Балабанов удивительно честный мужик, да и киберы не просто так едят свой хлеб.

С улыбкой кое-как впихиваю себя в джинсы и футболку до пупа — самое то красоваться перед Воскресенским. С другой стороны — лучше пусть смотрит на меня, чем думает и сопоставляет то, что я собираюсь ему врать. С этими мыслями выхожу, наконец, из ванной и иду на запахи.

Историю о взломе фирмы "Мьельнир" совсем скоро можно будет прочитать у Оксаны Токаревой после старта её книги "Весенний аромат для босса".