Глава 13

Глава 13

SundayMan: Зайку бросила хозяйка

В суп. Варись быстрее, зайка

SundayMan: хочу сделать тебе приятно

SundayMan: как?

Догоняет на входе в кухню. Стираю язвительное: «Уже сделал», беззвучно вздыхаю, глядя Воскресенскому в спину.

Мужик он мужик и есть. Одну взял, а перед другой чувствует за это вину. В жизни они начинают таскать цветы, бриллианты и тебя по ресторанам, но у гения немного другая история. Хотя истоки всё те же — кобелино-козлиные.

— Сделала укол? — он оборачивается, скользит по мне хмурым взглядом.

Решаю ничего не отвечать — ни онлайн, ни офлайн.

Сажусь на скрипнувший стул и только сейчас улавливаю ни с чем не сравнимый запах. А следующее мгновение Есений подчёркнуто вежливо ставит передо мной тарелку, а в ней…

Если в жизни я что-то и ненавижу, то это она — манная каша.

— Какого…

— Будем обсуждать проблемы на голодный желудок? — сам садится напротив, хмуро проверяет телефон. Усмехаюсь.

От бывалой лёгкости после совместного душа не остаётся ни следа. Вот так и начинаешь верить, что случайные связи пользы не приносят.

— А мы будем их обсуждать?

Ложкой медленно мешаю манку.

— Слушай, Анастасия Евгеньевна…

Поднимаю взгляд, улыбаюсь.

— Что так официально, милый, — подаюсь вперёд, опускаю голос до шёпота, не отрываю взгляд от глаз напротив. — Мы так близко знакомы… называй меня… Стасей. Тебе же нравится.

Бросаю ложку, отодвигаю тарелку. Откинувшись на ненадёжную спинку стула, скрещиваю на груди руки. Грудь не против, она так только выигрывает, в отличие от Воскресенского. Тот отводит взгляд и на меня показательно не смотрит.

— Окей, Стася, — с издёвкой.

Но надолго его не хватает, вздыхает, взлохмачивает волосы, поворачивается обратно.

— Слушай, давай успокоимся. Мир?

— Так мы уже.

А кто бы удержался.

И добавляет злости то, что не хватило. Что методы успокоения у Есения вышли впечатляющими, тело требует повторить и распробовать.

А он молчит, зло сверкает глазами, но не отвечает на провокацию.

Кот бы давно сделал из меня фарш, Ник… тот перевёл бы всё в шутку. А этот брат получился подозрительно терпеливым.

Выдыхает, смотрит исподлобья. А потом встаёт, забирает у меня отвратное варево и ставит… да вы издеваетесь! Рот мгновенно наполняется слюной, а некормленый сутки желудок бурчит.

— Ты всегда такая злая, когда голодная? — хмурится Есений.

Так и не скажешь, что полчаса назад мы зажгли в душе.

— Как ты догадался? — поднимаю бровь.

Но плюю на условности, вгрызаюсь в бургер.

— Фантастика. Я всё-таки нашёл способ заставить тебя молчать, — фыркает.

— Что ты, милый, — откладываю еду, пальцем медленно стираю остатки соуса с уголка губ, — есть ещё один. Не менее приятный.

Показательно облизываю палец под прищуренный взгляд Воскресенского. Между нами — все молнии мира, сверкает так, что никакой громоотвод не поможет. Сказать, что не понимаю, что делаю? Почему же, очень понимаю. Другой вопрос, что с таким удовольствием и частотой я не провоцировала на секс… да, в общем-то, никого. Не до того было. Зато в самое неподходящее время и место прямо пробило.

— И какой же? — хрипло добивает гений.

И именно в этот момент раздаётся оглушительный, сухой треск. Словно соседи пытаются сломать стену между квартирами стулом. Выдыхаю, приподнимаюсь на стуле, чтобы зацепиться ногтем за футболку Есения. Тяну на себя, и тот послушно приближается.

— Скажу, если…

И снова дикий удар в стену. А потом ещё и ещё один.

Гений смаргивает и очухивается, а я… я иду убивать.

— Стой, куда? — вскакивает, но…

— Сидеть бояться, — рявкаю и вылетаю в коридор, а там один бракованный Windows.

Ведь всё это я помнила по собственному детству, и тем печальнее смотреть на красивую взрослую девушку, что с жалобным лицом стоит перед насквозь пропитым, видимо, нашим соседом.

С размаху захлопываю свою дверь, привлекаю внимание. И понимаю, как же мне повезло, что мои родители допились до кладбища гораздо быстрее, чем довели меня до ручки.

— Вали отсюда! — подаёт голос этот недочеловек.

Мне. Вали.

Совсем охренел?

— Мне дико жаль твою... дочь? Но церемониться не буду. Ещё одно такое веселье, и я не стану вызывать полицию, это слишком просто. Я позабавлюсь сама, — шагаю ближе к уроду, что зовётся отцом. — Я сделаю так, что ты отправишься к чёрту на кулички, в самый дерьмовый пансион для престарелых. К уткам, санитарам и транквилизаторам. Ясно?

Но ни черта ему неясно, как и всем им. Недочеловек пытается огрызаться, посылает меня матом, а венчает цирк непрекращающиеся извинения от девушки, что даёт мне свой номер телефона. На всякий случай.

Смешная. Прошло много лет, а я всё ещё помню и родительские загулы, и толпы незнакомых лиц, и запах — отвратный, сладковатый. И, в отличие от незнакомки с отцом, знаю, что выполню угрозу — отправлю соседа туда, где не найдёт даже она. А, значит, и страдать не будет из-за урода, что по ошибке назвали человеком. Бедным и несчастным, как же!

Чтобы не высказаться, возвращаюсь к себе и на несколько долгих мгновений прислоняюсь спиной к двери.

Боже, за что ты мучаешь маленьких, беззащитных девочек теми, кто должен их беречь и защищать? Вечный вопрос без ответа.

— И что ты им сделала? — в коридоре появляется Воскресенский.

— Попросила не шуметь, — с усмешкой иду доедать свой бургер.

— А мою просьбу выполнишь? — он проходит за мной, опирается о столешницу.

Так, что в маленькой кухне его ноги почти касаются моего бедра.

— Всё что угодно, милый, — язвлю, зная, что приятно точно не будет.

И угадываю, когда он мрачнеет и бросает передо мной мой же телефон.

— Тогда расскажи, кто ты. И почему сдала DeadMoroz Финисту.

А на экране несколькими уведомлениями отборный мат, обещание утопить и… угроза, что молчать этот придурок не будет, сдаст Балабанову меня, всю нашу шайку.

И, подняв задумчивый взгляд, понимаю, что врать придётся очень убедительно.

Хотите узнать, что за девушку пожалела Стася? Тогда приходите в новинку Елены Грасс

"Во власти долга"