Глава 25
Глава 25
Вздрагиваю. Настолько это созвучно моим мыслям, что бесит. Потому что больше, чем застолбить спальню, я хочу застолбить в ней его.
Господи, какой же бред.
Но какая разница, если тело мгновенно бросает в жар, а мозг выдаёт сплошь неприличные картинки нашего совместного времяпрепровождения. Медленного, чувственного. Без спешки, лишних мыслей и девиц с банками.
Чёрт.
— Попросить, — добавляет этот…
Оборачиваюсь, встречаюсь прищуренным взглядом с его. И вижу, что Есь ухмыляется.
— Ты же чёрная, посмотришь, что там по камерам в аэропорту, обоих. Чтобы не засветиться.
С-с…
— Без проблем, — скалюсь. — А ты прихвати клубнику и сливки.
Опускаю глаза на пах Еся, поднимаю выше. Издевательски, обрисовывая линию рук, плеч.
— Люблю сладкое.
И ухожу к себе, зная, что он смотрит вслед. Осталось осознать, что в этой игре проиграли мы оба. И заодно напомнить себе, что собиралась не провоцировать его, а ровно наоборот.
Напомнить, записать и повесить на видном месте.
Работа отвлекает. Система безопасности в Пулкове оказывается неожиданно надёжной, приходится повозиться, прежде чем залезть в камеры, просмотреть записи и подтереть нужные. А когда я выныриваю в реальный мир, захлёбываюсь слюной от сшибающего с ног аромата.
Сижу. Думаю.
Желудок протестующе бурчит, из гостиной доносится музыка, я отказываюсь вступать в очередной диалог с Есем.
Не пойду. Дождусь ночи и… что? Втихаря пойду обносить холодильник?
Закатываю глаза от собственной дурости, очень напоминая себе Мышку. Долгое время после того, как сошлась со старшеньким Воскресенским, она приезжала и прятала глаза. Как будто я стану ругаться и винить её в собственном одиночестве. В один прекрасный момент объяснила ей, что ругаться стану только, когда она придёт в слезах, и виноват в этом будет Константин Александрович. Вот тогда для Кота настали бы трудные времена, а так… пока он делает её счастливой, может спать спокойно.
А ещё раньше, когда я только нашла Мышку, вылечила, помня, как поднимала меня бабушка после памятной пневмонии, и объяснила, что бежать никуда не надо, та тоже. Стеснялась, винилась и подходила к холодильнику исключительно по ночам, чтобы я не видела.
А теперь я отсиживаюсь в спальне, только бы не встретиться с Есем.
Дурдом на выезде.
С другой стороны — это не мизерная однушка в провинциальном городке. Площади этой квартиры позволяют держаться друг от друга подальше.
А чтобы увеличить расстояние, открываю чат.
WelcomeToTheHell : встретимся?
WelcomeToTheHell : ты меня убедил
WelcomeToTheHell : соскучилась
Слышу, как на мгновение приглушается музыка, а после возвращается в прежнюю громкость.
А если так? Что ты скажешь теперь, Есь?
Выдыхаю, тормознув в коридоре, и выхожу на аромат.
Есь тут же откладывает телефон и встречается со мной взглядом.
— А вот и десерт.
Блюдо с клубникой, которое он двигает в мою сторону, замечаю постфактум. Выравниваю дыхание, приказываю либидо угомониться. И сажусь по другую сторону от острова и Воскресенского.
— Всё чисто, — вместо спасибо.
— Окей, — пожимает плечами Есь.
Есь без футболки. Решил испытать всю степень нашего, одного на двоих терпения? Ну удачи.
Клубника красивая, тарелка из тёмного стекла стильная, я раздражённая. Идеальная компания, игристого не хватает. Но пить рядом с Есем — всё равно что проснуться с ним же. И ещё раз. И так до бесконечности.
Беру за плодоножку, задумчиво рассматриваю ровную, красную и ароматную ягоду со всех сторон.
Меня дико дико тянет,
Снова кружит голова
Моё сердце обмануло
И душа еле жива.
Поднимаю взгляд, сталкиваюсь с Есем, который не отводит глаз от клубники у моих губ.
Меня дико дико тянет
Так что ты была права
Просто хочется забыть
Я покидаю тебя.
— Есь…
Лучше бы он продолжал смотреть на клубнику. Собственный хриплый тон игнорирую из принципа.
— Дай… сливки.
— Возьми, — на грани грубости хмыкает он и отворачивается.
Несколько секунд просто осмысливаю. Нет, я тоже не идеал, но кое-кто откровенно охамел!
А охамевший тем временем помешивает что-то мясное в кастрюле, скидывает зелень туда же с разделочной доски. И кулинарит, игнорируя сверлящий взгляд в спину.
Так, значит? Подавляю внутренний протест, откладываю ягоду.
И это тот терпеливый Есь, что ухаживал и таскал мне врачей? Или его тормозило исключительно чувство вины?
Задрав подбородок, обхожу остров. Сливки в пиале стоят совсем рядом с Воскресенским, руку тянуть не надо. Застреваю у раковины, чувствую какую-то подставу, но Есь увлечён своей кастрюлей. А я действительно люблю клубнику со сливками, а не саму по себе.
И, вообще, с каких пор я вся из себя нерешительная?
Как будто сама не знаю ответ. Очень простой — потому что колбасит меня как раз с момента его признаний. Слишком это… слишком.
Примерно как есть клубнику без сливок.
Бракованный Windows!
Да и чёрт с тобой.
Делаю резкий шаг, вытягиваю руку, собираясь схватить и оказаться от него как можно дальше. Но рука натыкается на пустоту, а я оказываюсь в отвратительных объятиях. Ужасных, дурацких, горячих, самых-самых.
— Отпусти! — выдыхаю ему в губы.
И чувствую, как накрывает паникой. Меня! Да я даже киберов никогда не боялась!
— Ты должна мне танец, — мурчит Есь, и хватка становится другой.
Нежной, ласковой. От его рук меня ломает и скручивает. Да потому что нет. НЕТ! Мы не должны, всё это вредно и, вообще, он малолетка!
— За пробитую голову.
— Ненавижу тебя! — с рычанием.
Но Есь вытаскивает меня из-за плиты, крутит вокруг своей оси, и в его руки влетаю окончательно дезориентированная.
— Нет, — шёпотом. Зажмуриваюсь, упираюсь руками ему в грудь. — Не усложняй. Это больно, Есь.
Сама не понимаю, как вырвалось. Но поздно.
— Я хоть раз сделал тебе больно, — вздыхает, стирая идиотскую слезу с моей щеки. — Хоть раз, Стась.
А меня разрывает от желания прижаться ближе и сбежать на другой конец страны.
— Постоянно.
Да потому что спать с одной, а влюбляться в другую — это треш. А я… я старомодная идиотка, которой надо раз и навсегда. Но такое навсегда точно не для меня.
Медленная мелодия ускоряется и за мгновение до того, как раздаются слова…
— Я не боюсь твоих глаз глубины.
Распахиваю глаза и ловлю его искренний, жаркий взгляд.