Глава 26

Глава 26

И пропадаю.

Разрешаю вести. Толкать себя в пропасть, из которой не выбраться. Потому что его руки, его губы, глаза… я бьюсь внутри собственного тела, но не могу не смотреть. Не смотреть, отказать, убежать.

Ароматы слышать твои я устал

Заполняешь мысли все мои - потоп

Ты танцуешь так, будто бы навсегда

Моя, моя, моя, моя.

Наши тела созвучны, двигаются в одном ритме. Словно мы всю жизнь танцевали вместе. Словно мира вокруг не существует.

Безумные мысли навсегда

Влюбись в мои глаза, а после ты меня забудь

Я также влюблюсь в твои глаза

И буду ночью в них тонуть.

Но тону я. Тону и не хочу выбираться, несмотря на все аргументы. Несмотря на возраст, контракт, адекватность.

Но какая к чертям адекватность, когда его губы двигаются в миллиметрах от моих. Мелодично подпевают, усиливают эффект дурацкой песни. Строк, что въедаются под кожу, впрыскиваются в кровь ядом, по сравнению с которым все трояны — чушь. Их можно вылечить, меня — нет.

Больше нет.

А, значит, придётся бежать. Снова.

Но это потом, а пока… пока я поддаюсь ему, на одну песню доверяюсь и забываю обо всём. Представляю, что мы могли бы… что было бы хорошо.

Что нам всегда будет о чём говорить.

Ей нравится летать со мной сейчас

Ей нравится мечтать в начале весны

Ей нравится со мной ночами не спать

Ей нравится сиять в небе вместо Луны .

Но всё хорошее заканчивается также как песня, которую с этого момента я ненавижу. И люблю.

Господи, ну почему он!

И за мгновение до того, как ситуация станет окончательно непоправимой, широко распахиваю глаза.

И сбегаю.

Бурлящие внутри эмоции требуют выхода, хоть как-то. Как-то, но не путём Еся. Нет. Я обещала себе завязать, и завяжу.

Только далеко убежать не получается. В шортах, топе и босиком в принципе далеко не убежишь, поэтому оседаю в одном из высоких кресел холла, подтягиваю под себя ноги и бездумно сверлю взглядом столик.

Мыслей нет. Кроме той, что истерит внутри, требует вернуться к нему, объясниться, рассказать что, почему и зачем. Чтобы понял, чтобы перестал выкидывать такие фокусы.

Но вместо этого я продолжаю вжиматься в кресло как бедная сиротка. Вжимаюсь и дышу по счёту просто чтобы успокоить ту бурю, которая грозит уничтожить меня изнутри.

— Держи! Отличный зин. Как раз для нашего климата и Золушек, что теряют оба тапка разом.

И у меня под носом оказывается открытая бутылка.

— Что такое зин? — без особого интереса, но принимая щедрый дар.

— Зинфандель. Отличный редкий сорт. Тебе сейчас вряд ли любопытны особенности произрастания, региона, процесса производства. Но вот попробуешь и сразу поймёшь, чем он хорош…

— Прямо здесь? — поднимаю бровь, разглядывая красивую, явно самодостаточную девушку.

И сразу видно опытную, проблемы там явно как у меня, по взгляду понятно.

Мы, опытные, друг друга видим издалека.

— Так мы культурно. Или за бокалом сбегать? — Соображаю, как одно стыкуется с другим. Но она понимает мой взгляд по-своему. — Смотри, если сладкое не любишь, есть пинотаж. Но он суровый. Вроде как зин — молодой любовник, яркий, милый, страстный. А пинотаж — тяжёлая артиллерия, мужик искушённый, вызов и провокация.

— Откуда такие богатства?

— Вестимо, из соседней винотеки. А! Я просто коллекционирую. Шкафы. Винные.

— И любовников?

Завидую. Да.

Я бы тоже поколлекционировала, как раньше. Жаль, упёрлась в одного, остальные даром не сдались.

— Не. Это так, наблюдения. Я года два назад доклад делала: «Возрастные особенности мужской психики и их проявления в виде различных сексуальных девиаций».

Огонь. Мне под шумок в самый нужный момент явился психотерапевт.

— А есть что-то среднее? Если любовник молодой и милый, но при этом вызов и провокация?

— Есть. Но это из серии: чтобы стать генеральшей…

А дальше понеслось. Первый глоток я ещё помнила. И как знакомились с девушкой, Верой и психотерапевтом — три личности в одной. И как я представилась Адищем. А дальше... тихий, но весёлый провал. Вплоть до того, как нас решились побеспокоить самоубийственные мальчики из охраны.

Вера Алексеевна вынырнула из недр своего бездонного пакета и мило поинтересовалась:

— У кого проблемы? У нас? Нам для ближнего ничего не жалко. Сейчас будут и у вас. Федя!

С интересом откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за «развернись плечо, размахнись рука». Вера шикарна, вино прелесть, а Есь — идиот. В то время как Фёдор — бодрый и деятельный, заряженный Верой, обстоятельно втолковывает несознательным и молодым куда, зачем и на сколько им пойти. А Вера руководит. В итоге, когда «салаги» с позором покидают поле боя и наш девичник по совместительству, Фёдор получает в награду бутылку:

— Вот, давно обещала, это пино нуар. Можете с девочками-администраторами хоть сейчас тяпнуть. Всё одно — компот.

И вроде так хорошо, душевно сидим, а тянет. Поэтому беру бутылку, очередную и делаю большой глоток. Сладко. Но горечи внутри не перебивает.

— Ну что, какая у нас проблема? — поднимаю глаза, встречаюсь с обстоятельно настроенной Верой.

Есть ощущение, что у неё всё в жизни обстоятельно. Правильно. Временами тошнотворно, но это с нами, опытными девочками, бывает.

И, наверное, потому, что чувствую с ней единство, решаю ответить. Для разнообразия честно.

— Молодой любовник.

Еся ведь можно так назвать? Молодой? Стопроцентно. Любовник? Будем считать, что бывший.

— Да ладно, неужели? — смеётся Вера, но как-то невесело. Отбирает бутылку и тоже прикладывается. — И насколько молодой?

— На критично, — чувствуя, что сейчас начнётся, поднимаю глаза в потолок. — Пять лет.

Но Вера молчит, Вера пьёт, Вера с интересом рассматривает декор, которым я прикрываю собственное поражение.

А потом у нас заканчивается очередная бутылка.

— На 12, милая, на 12…

Осмысливаю. С трудом, но Windows ещё фурычит. Встречаюсь взглядом с каким-то снобом, который кривит нос, глядя на нас. Придурок.

Вспоминаю, о чём шла речь.

— Да ну на.

И это не в смысле, что осуждаю, нет. Восхищаюсь. Горжусь. Считаю, что она этого достойна.

— Ну да. Весь этот напор, пожар, задор и прочее…

Вера опускает руку в пакет, но там должно быть пусто. Бутылки было четыре? Четыре. А выпили мы три и одну презентовали Феде. Но математика сегодня являет чудеса — уверенная мужская рука на мгновение появляется в фокусе, а дальше у нас снова четыре бутылки.

Удобненько.

— Обалдеть! — выдыхаю с улыбкой. — И как?

— Безусловно, в нашем почтенном возрасте все эти яркие эмоции, всё это гормональное и кипящее, да и опять же выносливость и пять-шесть оргазмов за ночь — это круто. Но, есть одно большое но.

Подняв бровь, жду ответа.

— Я, естественно, готова воспитывать ребёнка, но хотелось бы всеё же своего собственного, а не такого вот мальчика. Двадцати трёх лет.

Двадцати трёх. А я готова воспитывать мальчика двадцати пяти? Спорно. В первую очередь, что воспитывать придётся не меня, раз Есь являет собой образец терпения, спокойствия… и секса. Но об этом я подумаю потом и желательно на трезвую голову. Хватит уже. Натанцевались.

С кем Стасе так весело? А это любимая Вера Стрельникова из жаркой истории Доры Шабанн .

"(Не)правильная девочка. Прыжок Веры"

Он обещал любить, беречь и хранить, а вместо этого исчез, оставив многомиллионные долги и опасную тайну. Вдобавок к этому зародил в ней желание пересмотреть свои жизненные приоритеты и ценности.

- Мне тридцать пять! Я - успешный психотерапевт! Но почему, зная и понимая все, до сих пор еще стараюсь оправдать ожидания родни? Хватит! - решает Вера. - Пора вспомнить о себе. Поверить! И жить для себя!

Знала бы в тот момент Вера Алексеевна, куда приведут ее эти мысли… К чему...

И, главное, к кому…