Глава 27

Глава 27

Настроение главы “Воля” Miravi

Вера ведёт монолог и явно сама с собой.

— В какой-то момент понимаешь, что на самом деле от мужчины уже хочешь другого: понимания, поддержки и уважение к твоим интересам во всех областях жизни. А не истерики, непонятные претензии и дикую ревность.

— Разве в двадцать три не бывает поддержки и уважения?

Диана, завтраки, перевязки, перелёты, эти аппарты опять же. Ноут.

— Бывает, при правильном воспитании, семейных ценностях и традициях. А когда ты говоришь себе: ну, и что, что котёночек с помойки… Тепло, забота и поддержка значат больше, чем условности общества… тра-ля-ля… но потом его накрывает эмоциями и вылезает вот то самое… с помойки. Так что всё в нашем мире бывает, но кое-что — крайне редко.

— Допустим, — вздыхаю. — А если в двадцать пять — бывает? И всё идеально. Вроде бы. Но хорошему мальчику нужна правильная девочка, на радость родителям и братьям. А я… точно знаю, что он крутит сразу с двумя. И молчит. Значит, ни одна из нас на хрен ему не сдалась.

Обида. Ревность. Дурость.

Вот взял бы он и… что? Что Есь может сделать такого, чтобы я взяла и поверила в его высокие чувства? В чувства, а не секс, который у нас будет, конечно, фееричным.

Вот только просто секса мне мало. С ним — да. И от этого страшно, но кому это теперь.

— Бред про хорошего мальчика и подходящую партию — забудь. Это, на самом деле, только в обратную сторону работает. Женщины, по сути, более адаптивны, ответственны, готовы жертвовать, меняться ради другого. Если у них есть цель, чувства, потребность — они горы свернут и из шкуры вывернутся. А вот про «крутит с двумя»… тут возможны варианты.

— Например, какие? Я вижу только один, свалить в глушь и не отсвечивать. Пока не перестанет...

«Болеть», — недоговариваю.

Вера тихонько смеётся:

— Ну, что ты! Это глупо и бесперспективно. Ты же себя всё равно с собой возьмёшь. Дело в другом: ты опять думаешь, что «сама-дура-виновата»… а это не так.

— Я? Я не виновата. Никто не виноват. Ещё бы от этого легчало.

— Видишь ли, мужской мозг, при наличии в нём более чем одной извилины, отвечающей за инстинкты и базовые потребности, довольно занятен, хоть и прост.

— Серьёзно? — усмехнувшись и вспомнив конкретные гениальные мозги.

— С его точки зрения может быть так: первое — он сам не понял, что и к кому чувствует. Не умеет ещё разделять эмоции, переживания и образы. Или не считает нужным. Второе — уверен в выборе, но не хочет обидеть ту, которой не повезло. Вежливый и воспитанный, но дурачок пока. Третье — боится признаться, потому что не знает — сможет ли легко перенести изменение привычного мира. Ну и та-дам, четвёртое — он давно всё понял про тебя и боится спугнуть напором. Как вариант — неверно оценивает глубину всей жести, в которую встрял. С тобой.

— Или не со мной, — невесело смеюсь. — Ой, Вер, это все демагогия и предположения. Он... не такой. Да я и не хочу. Ничего. Только вернуться в себя и забыть всё как страшный, — и дико волнительный, — сон. И вернусь, только проверну одно... одну...

Пытаюсь встать, но куда там. Зин, пинно и что там ещё было у Веры, делают своё дело. Окружающий мир покачивается вместе со мной, так что падаю в уютное, гостеприимное кресло.

— Эх, крошечка-трусишка, — Вера хмыкает и допивает то, что ещё оставалось в её бутылке. — Если сбежать решила, то послушай старую Веру Алексеевну, которая не только «пОжил», но и прилично «на всех полОжил» уже…

С удивлением рассматривая батарею пустых бутылок около наших кресел, мысль, тем не менее продолжает:

— Ничего не выйдет. А если вдруг и удастся… случайно, то потом всё это, как войдёт обратно — задолбаешься выгонять. Устанешь и уговоришь себя, что именно об этом всегда и мечтала… да… хреново! Погоди, я сейчас позвоню, пока помню… и договорю.

Вера долго тыкает в телефон, а потом, когда ей все же отвечают, выпрямляется в кресле, расправляет плечи и очень светским тоном заявляет:

— Игорь! Прости, что поздно. И неожиданно.

Вот это уровень! Сколько мы осилили на двоих? Бутылок шесть? А голос как у трезвой и очень солидной психотерапевта. Недолго, правда, потому что она вдруг хихикает:

— Не знаю, где я, но… — вздрагиваю, потому что совершенно усталый и больной голос просто не может принадлежать моей сегодняшней собутыльнице:

— Забери меня отсюда.

Вера внимательно слушает, начинает улыбаться, кивает трубке.

А после, убрав телефон в сумочку, разворачивается ко мне всем корпусом:

— Хотела тебе вот ещё что сказать. О наших настоящих желаниях. Помни, иногда нужно пойти у них на поводу. Главное — голову не терять и вовремя одуматься… вот примерно так, — машет рукой в сторону сумки.

И сумка вдруг взлетает, но не сама по себе, а при помощи той же руки, что подала нам бутылки.

— Игорь Александрович, — приходит в себя Вера, взглянув на привлекательного седого мужика.

— Верушечка, — улыбается тот. — Погуляла, душа моя?

Но вместо того, чтобы подхватить под локоть или там талию, берёт Веру на руки и та совсем не против.

Хм. Она точно имела в виду на двенадцать лет младше, а не старше?

Кивнув мне на прощание, седой единорог утаскивает Веру в неизвестном направлении, а я остаюсь. Всё с теми же проблемами и дикой, тянущей тоской оттого, что не могу так просто взять и позвонить. Или могу. Но не могу.

Вздохнув, всё-таки поднимаюсь. До лифта как-нибудь доберусь, а дальше разберёмся.

Но разбираться не приходится, когда мою талию обхватывают горячие ладони, а знакомый до мурашек голос выдаёт на ухо:

— Поймал.

А Стася всё ещё гуляют с Верочкой. С удовольствием знакомлю вас с ней здесь...

"(НЕ)правильная девочка. Прыжок Веры"