Глава 32

Глава 32

Пока рассказываю, незаметно для себя доедаю кашу. Бедный желудок отзывается тошнотой, но терпимой. Да уж, давненько мне не приходилось пить так. И столько.

История моей бурной юности выходит в духе Тарантино, но Есь молчит. Хмурится, временами сжимает руки на моих бёдрах, но слушает. Ценное качество, очередное в списке плюсов этого Воскресенского.

— С ума сошла, — рычит, когда дохожу до смерти бабушки и знаменитого моста, под которым нашла Мышку.

— Одиночество и брошенность — страшные вещи, Есь, — пожимаю плечами. — Тебе не понять.

— Ни одна из них не стоит жизни, — выдыхает он, запускает руку в волосы.

А потом впихивает мне в руки красиво упакованную коробку.

— Это что?

— Лекарство, — выдаёт всё ещё крайне недовольный Есь. — От одиночества и брошенности.

Помнится, когда Кот узнал эту подробность моей жизни, тоже рычал и воспитывал. На что был послан, раз условно-хорошим мальчикам из правильной семьи не понять.

— И это. — Во второй его ладони лежит белая круглая таблетка. — Твой антибиотик, ещё два дня.

— И кто из нас кому нянька? — фыркаю, но таблетку беру. Осматриваю со всех сторон. — Слушай, я передумала. Рука не болит, значит, и пить незачем.

— Серьёзно? — выдаёт внезапно взбесившийся Есь. — Про антибиотико-резистентность ничего не слышала?

— А мы в институтах не обучены, умных слов не знаем.

Не то чтобы довожу, так, балуюсь слегка.

— Эй, — и подаюсь вперёд, когда недолго думая этот гений сам принимает таблетку.

А дальше хватает меня за шею, притягивает к себе и целует. Резко, бескомпромиссно, зло. На примере показывает, что Есь — это не только склад мозгов и терпения. Что и в нём может кипеть, булькать и даже срывать крышечку.

Как проглатываю таблетку, даже не замечаю.

— Пора разъезжаться, Есь, — выдаю хрипло, на сорванном дыхании, когда он успокаивается настолько, чтобы меня отпустить.

— Пора съезжаться, Стась, — хмуро, но уверенно отзывается он. — Насовсем, без контрактов, идиотских стрелков и остальной жести. Сама не чувствуешь?

В этом и проблема.

— На, — у меня в руках снова коробка, — пока ешь, успеешь подумать, где хочешь жить и как.

И отвлекается на звонок, отходит к окну. А я всё-таки решаю проверить, что такое интересное он уже дважды пихал мне в руки.

Вглядываюсь.

Да ладно! С подозрительно застывшей душой и сбоящим сердцем открываю красивую коробку с фирменными нашлёпками. Шоколад? Волнительная дрожь крадётся от горла и ниже, к рукам, которые начинают подрагивать. Прикусываю губу, на несколько долгих мгновений поднимаю взгляд к потолку, смаргиваю.

Шоколад. Много. Разного.

В разноцветных медиантах нежных пастельных цветов, украшенные фруктами, ягодами и чем-то малопонятным, но вкусным. Точно знаю. Такое просто не может быть несъедобным.

И глупая, одинокая слеза скатывается по щеке прямо в шоколад. По иронии судьбы в тот, что покрыт крупными кристаллами соли. С него и начинаю — кусаю осторожно, чтобы не сломать кругляш. Чувствую, как крупинки соли тают на языке вместе с нежным молочным шоколадом.

Пропадаю в давнем, забытом ощущении счастья и тепла. Когда бабушка с каждой пенсии покупала мне плитку дорогого шоколада, которую мы делили и распивали с чаем, смакуя каждый кусочек. И ей было всё равно, что мне не пять лет.

А потом она умерла. Просто не проснулась утром, ушла тихо и с улыбкой. Как мечтала. Как оказалось позже, завещав мне квартиру и небольшие сбережения, которые успела накопить.

Больше я не ела шоколад.

А потом случился Есь.

— Маленькаая моя… колючка.

Пальцы скользят по лицу, стирая слёзы. Но я не могу их подавить! Чувствую, как спазмом сжимает горло, как из груди рвётся наружу глупый всхлип.

— Всё хорошо, я рядом.

Руки прижимают к твёрдой груди, укладывают мою голову на плечо. И всё, что я могу — вцепиться пальцами в ворот футболки. А потом реветь. Горько, одиноко, на разрыв. Некрасиво, со всхлипами и икотой. Так как никогда в жизни.

И задуматься бы над странными переменами, но Есь ведёт себя как никто. Обнимает, гладит по спине и волосам, шепчет всякие утешительные глупости. Обещает мне всё — от себя до Мальдив. И целует легко, едва ощутимо.

— Шоколад, — выдыхаю, чуть успокаиваясь. Но голову не поднимаю, из меня сейчас та ещё красотка. — После смерти бабушки я ни разу…

— Окей, — вздыхает Есь, — шоколад из списка радостей исключаем.

Выпрямляюсь, стирая оставшиеся слёзы, вздыхаю.

— Ни черта ты не понял, Есь.

— А ты поняла? — поднимает он бровь.

— Спасибо, — фыркаю, — из тебя вышла отличная жилетка.

И, наконец, спрыгиваю со столешницы, но он ловит в объятия.

— Ни черта ты не поняла, Стася, — с улыбкой качает головой. — Ты больше не сбежишь. Я найду тебя, даже если придётся перевернуть весь даркнет. И накажу.

— Отшлёпаешь?

Эмоциональный скачок с глубокого минуса в яркий пожар бодрит тело как ничто. Господи, ну почему всё это взялось рядом с ним? Я же не планировала. Вообще, ничего. И влюбляться тем более.

— Женюсь, — выдаёт Есь.

А я меня полный п… перегруз. Система сбоит как никогда, поэтому я просто стою и хлопаю глазами. Жду, пока Есь переведёт всё в шутку. Несмешную и не к месту.

Но он не переводит.

— Но, вообще-то, я хотел сказать, что звонил Кот, — добавляет как ни в чём не бывало. — И что через час они будут здесь.