Глава 31

Глава 31

В этот раз всё по-другому. В этот раз я чувствую перемены, но это не значит, что они мне нравятся.

А-ах.

Нет, вот здесь за ушком, конечно, нравится. И наглая рука на груди тоже нравится. И когда Есь накрывает меня своим телом, продолжая отключать мозг.

Я в шоке, мурашки в восторге, огненная волна, прокатившаяся по позвоночнику ниже и вовсе атас.

Но.

Слишком много но, из которых мне не нравится ни одно.

Хотя какая разница, если тело сдалось сразу со всеми потрохами. Тело и я. Обнимая его за шею, царапая спину. Снова и снова повторяя его имя — шёпотом, криком, стоном. Растворяясь в неправильном, лишнем безумии. Снова всё усложняя, но не имея возможности сопротивляться.

Ему — нет.

Настолько нет, что несмотря на слабость меня качает на волнах удовольствия — то тёплого и уютного, то жаркого и страстного. Топит в чувствах и эмоциях, на которые раньше у меня не было ни времени, ни сил.

Еся не было.

Хотя его и теперь нет.

Хотела тебе вот ещё что сказать. О наших настоящих желаниях. Помни, иногда нужно пойти у них на поводу.

Всплывает напутствие Веры. И я забываю, забываюсь в ласках и шторме, которые щедро дарит Есь. Не зная, что взамен получает гораздо большее, то, что вряд ли сможет вынести при всём своём максимализме.

А то, что шепчет «колючка… любимая», распиная меня под тёплыми струями душа, так это всё влияние момента. И обалденный, качественный секс, который наконец-то достаётся нам целиком, от начала и до конца.

Так, что я даже засыпаю на его плече, не думая.

Не думая?

Почти.

А утром просыпаюсь, чувствуя дискомфорт в желудке. И вместо доброго утра повторяю взывание к фаянсовым богам. Правда, в этот раз всё заканчивается быстро и почти без мучений.

— Ты как?

Поднимаю взгляд от зеркала на младшего Воскресенского, который выпендрился сегодня с голым торсом и в домашних брюках. Не хватает только торчащей резинки Calvin Klein.

— Порядок, — в последний раз выдыхаю над раковиной.

— Я вызову врача, — хмурится эта мечта девочек-подростков.

Отрываюсь от санфаянса, подхожу ближе, выдёргиваю телефон из его руки.

— Я, наверное, лучше знаю свой организм.

— Наверное, — поднимает бровь Есь. — Мало уверенности, Анастасия Евгеньевна.

— Зато у тебя хоть отбавляй, — показательно черчу ногтем по обнажённым плечам, руке и торсу. — Откуда дровишки, Есений Александрович?

— Научился от тебя?

И нет, мне не нравятся интонации, в которые мы скатываемся.

Не нравятся, я сказала!

— Есь, ты чего от меня хочешь? — торможу ладонями по груди, когда он разворачивает нас, прижимая к косяку. — Кроме очевидного, — фыркаю.

— От тебя я хочу тебя, — упирается лбом в мой лоб. — Веришь?

— Верю, что ты повёлся на мою необычность. — Трижды увы, но мы реалисты. — Обычно девочки так себя не вели, да? Они опускали глазки, стеснялись дрожащими голосками и таяли от увядшей розы. А тут я, язва во плоти.

— Я никогда не дарил девушкам плохие цветы, — фыркает Есь мне в губы.

И нервно то, что в самом деле не пытается развести на секс. Просто стоит. Просто обнимает. Разговаривает опять же.

— И ты переоцениваешь собственный характер, — отклоняется, ловит взгляд. — Я хочу тебя. Всю. С этим, — большой палец чувственно оттягивает мою нижнюю губу, — и этим, — а указательный касается виска. — Андестенд?

А я глубоко вдыхаю цитрусовый, с нотками пряности и свежести аромат. И плыву, бракованный ты Windows.

— Надолго? — только и выдаёт контуженый мозг.

И вот как, как он делает ЭТО? Когда о том, что тебя выворачивало не помнится, зато жаркая, тактильная ночь тут как тут.

— В перспективе навсегда.

Отрезвляет, да.

— Брось, — выплываю из яркого обонятельного марева, отодвигаю тело и прохожу до барного стула у острова.

— Кого и куда? — руки укутывают в объятие, чувствительный укус в шею посылает вибрации в живот и ниже.

Мозг разгоняется, соображая, укусить — морально и фактически, — или развернуться и…

А вот без всяких «и». Есь и так обнаглел сверх нормы и замашками начинает напоминать помесь Кота с Ником.

— Себя. Подальше от меня. Слушай, ты в самом деле не догоняешь?

Снова выскальзываю из объятий, хотя всё ещё чувствую на себе его руки. И медленно отхожу от азартного Еся. Спиной. От греха.

— Ты младше, хороший мальчик из хорошей семьи с дядьями, бабушками, племянниками и далее по списку. Родители наверняка ждут внуков и тебя с невестой — светленькой принцесской с оленьим взглядом. Чёрт!

Запинаюсь, почти падаю, но Есь ловит за руку. С трудом, но всё-таки избегаю растеканий по наглой груди.

Рывком перемещаюсь, чтобы оказаться от него на противоположной стороне острова.

— Ещё претензии? — он поднимает бровь. — Кроме тех, что у меня слишком много родственников.

Родственников! Бли-ин.

— Я не собираюсь родниться с Котом!

Аргумент, кстати.

— А с Мышкой? — прищуривается Есь.

— А с Майей мы и так почти… — и с визгом бросаюсь вперёд.

Но манёвр Еся оказывается обманным. Боже. А теперь я на столе, он стоит между моих ног и…

— Ешь.

Поднимаю бровь, но в одной руке тёплый бок тарелки, а в другой ложка. А сам Есь отходит.

— Не манная, — принюхиваюсь, вздыхаю.

Но желудок протестует против бунта, требуя засунуть в себя хоть что-то. Причём после вчерашних возлияний что-то полезное и отвратное.

— Овсяная, — с улыбкой поднимает бровь Есь.

А мне срочно надо перевести всё в безопасную плоскость. Тем более, мы не просто так приехали в Питер.

— Что с «Зевсом»? — опускаю глаза в тарелку, начинаю выводить в каше круги и ромбы. — Ты ещё помнишь, зачем мы здесь?

— Я думал, ты мне расскажешь. Ваша история более длинная.

Сердце замирает, вдох застревает в горле.

— Раскопал.

— Для этого не пришлось никого взламывать. — Всё-таки встречаюсь с ним взглядами, Есь непривычно серьёзен. И вдвойне сексуален, но это уже профдеформация, бороться бесполезно. — Расскажешь?

— Это было давно, — пожимаю плечами, отставляю тарелку. — Зачем тебе?

Внутри пусто и грустно.

— Потому что я хочу узнать тебя. Такую какая есть. — Есь упирается руками по обеим сторонам от меня. — Чтобы ты поняла, что это не просто секс. Чтобы доверяла.

— Палочку дашь? — усмехаюсь. — Губу закатать.

Запускаю руку в непослушные вихры, мягкие, с милыми завитками. Тяну, заставляя его поднять голову. Между нами жалкие сантиметры, а кажется, что пропасть. И вот вроде причесала Вера что-то в моей голове, но, похоже, не в ту сторону.

— Сложная колючка с тяжёлым прошлым. Это не повод отказываться от…

— От чего? От тебя?

Прикусив губу, скольжу пальцами ниже, по его лицу. По бровной дуге, скулам, прямому носу. Черчу ногтями по губам, спускаюсь на линию подбородка.

— Отказ по-другому выглядит, Есь, — понижаю голос до шёпота. — А я… я бы с удовольствием отказалась, но не получается. Ты потрясающе убедителен, особенно когда чего-то хочешь.

— Тогда расскажи, — он придвигается, выдыхает отравленный сексом кислород мне в губы. — Я хочу знать. И не ершись, я тебе не враг.

— Ты мне трындец, Воскресенский, — закатываю глаза. — Ладно, слушай. Но потом не говори, что я тебя не предупреждала.