Глава 27

Глаза я открыла, когда запах свежей выпечки перестал казаться сном, а в животе призывно заурчало.

Я в лазарете в том самом, где уже однажды просыпалась. Даже на той же смой койке. На соседней лежит Джек и смотрит на меня.

— Что произошло? — спросила я, смущенная его прямым взглядом.

— А что ты помнишь? — спросил он и закашлялся.

Я испугалась.

— Ты в порядке? Надо кого-то позвать?

Он откашлялся и, покачал головой, ложась на подушку.

— Нет, все в порядке. Это остатки магической микстуры выходят. — Лекарь Кастор вливал в меняя ее насильно. Та еще дрянь. Но помогает. Меня крепко искусали, но упырьский яд уже почти вышел.

Неуверенно покивав, я стала рыться в памяти. И самое первое воспоминание заставило меня подскочить и попытаться потрогать себя за лопатки. Но вместо этого в разные стороны растопырились два громадных крыла, одно из которых сшибло какие-то склянки на тумбочке. Хорошо, что они не разбились.

— Эй-эй, — воскликнул Джек. — Ты полегче маши!

Крылья! У меня есть крылья!!!

Мне не померещилось, не показалось и не приснилось. Я действительно… камаэль?

Вопросов оказалось так много, что я даже не смогла вычленить какой-то один — все смешалось в какую-то кашу. Что было? Что вообще произошло?

В лазарет в сопровождении лекаря Кастора вошли ректор Туре, Эрмалион и профессор Люминари. Мы с Джеком переглянулись — внушительная делегация. Интересно, к кому. Хотя что-то подсказывает, что не к рыжему барду.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался ректор Туре, приблизившись, и присев на самый край кровати.

Все они с интересом смотрели на мои крылья, которые пока слушаться не хотели никак — торчали в разные стороны, и я с трудом умудрялась не дергать ими. Но это, пожалуй, единственный дискомфорт, кроме голода.

— Нормально, — ответила я. — Только есть хочется.

Лекарь Кастор радостно всплеснул руками.

— О, это прекрасно! Аппетит признак выздоровления!

Я с его энтузиазмом согласилась. И было бы неплохо, если бы кто-то из делегации принес ту самую булочку, которая сейчас так одуряюще пахнет.

— На кухне пекут? — поинтересовалась я.

Пришедшие разом переглянулись.

— А вы откуда знаете? — поинтересовался осторожно ректор.

Я изумилась, садясь повыше.

— Так пахнет же на весь лазарет.

Они снова переглянулись.

— Вы чувствуете запах? — уточнил ректор.

— А вы нет?

Он потер подбородок, его седые волосы сверкнули с лучах солнца, которое бросает теплые лучи через окно.

— Вообще-то, нет, — сообщил он. — Видимо, это еще один аспект вашей магии.

Моей магии.

Наконец-то. Я полноценный маг и только что сам ректор Туре это признал. Оставалось только выяснить, зачем они всей толпой пришли ко мне.

Эрмалион стоял позади всех и смотрела на меня неотрывно своими светлыми глазами. Сейчас он одет в какие-то парадные латы что ли — белые, с тканевыми вставками и серебряными нашивками. Волосы красиво падают до пояса, у меня так никогда не лежали, лоб все так же перехвачен обручем с синим камнем в середине.

— Значит, я камаэль? — нарушив всеобщее молчание спросила я.

Ректор Туре, казался обескураженее всех, видимо, он совсем не ожидал, что в его академии появится такое пернатое чудо.

— Очевидно, что так, — согласился он. — И это несказанная удача для всей Бикелови. Камаэли, как вы знаете, мисс Янг, большая редкость в Орокане. Их основная территория проживания — Виридия. А это за океаном. Я долго думал, как вообще случилось, что вы попали к нам, причем таким безумным, можно сказать, образом.

— Можно я продолжу? — попросил профессор Люминари, выходя вперед и шелестя своими белыми одеждами.

Ректор оглянулся на него.

— Да, да, конечно, — и добавил уже мне: — Профессор Люминари проделал огромную работу, чтобы выяснить, как это все произошло. Он…

— Ректор Туре, позвольте мне, — напомнил профессор.

— Да-да, извините.

Люминари осмотрел меня беглым взглядом, на губах появилась улыбка, и я сразу вспомнила, как его обожают девушки, и как он осторожен с ними.

— Работу пришлось проделать действительно немаленькую, — начал он. — Я очень долго изучал пробы вашей ауры. Эти святящиеся частицы не давали покоя. Сперва было предположение, что вы просто светлый маг, но как уже говорил, у светлых магов аура обычно более определенная, как у меня, например. В конце концов, мы с магическим советом решили привлечь коллег из другой академии.

— Ого, — впечатлилась я, вдруг ощутив себя какой-то очень уж важной. — Серьёзно?

Лайт Люминари кивнул.

— Да, — сказал он. — Ваши пробы были высланы в Ардэн, в Виридию. Поскольку пробы ауры — элемент очень хрупкий, и любое воздействие магически полей может повредить их структуру, то отправка порталом исключалась. Пришлось по старинке садиться на дирижабль и лететь через океан. К частью дирижабли ходят на гномьем пару, а его магические свойства очень ускоряют любой транспорт. Так что обернулся быстро.

— Даже не буду спрашивать, откуда берется этот гномий пар, — усмехнулась я.

Профессор улыбнулся.

- Вообще-то из жерл из золотых гейзеров, — сообщил он. — Так вот. В Ардэне провели довольно глубокую экспертизу с привлечением телепортёра…

— А какое отношение имеет телепортер к ауре? — не поняла я.

— Поверьте, мисс Янг, телепортёр знает толк в частицах, — уверил профессор Люминари и все остальные дружно закивали. — Было высказано предположение, что вы можете быть камаэлем. Замурованным, так сказать в самой себе. Оттуда и светящиеся частицы.

— Я видела серебряную пыль на крыльях, когда они появились, — вспомнила я момент в лесу возле красного агносиса.

Лайт Люминари кивнул.

— Вероятно, их плотность в тот момент достигла максимума, и вы воплотились. К слову, ректор Ардэна, когда узнал историю, которую я вам сейчас расскажу, очень заволновался. Он не объяснил, почему, но обещал скоро прибыть в Бикелови.

— Ему тоже интересны камаэли? — поинтересовалась я.

— Камаэли интересны всем, — согласился профессор. — Но, думаю, его интерес будет обоюдным.

Я покосилась на свои пока еще непослушные крылья, научиться обращаться с которыми мне еще предстоит. Джек на соседней койке слушал молча и почему-то улыбался.

Осторожно, будто вижу их впервые, я потрогала собственное перо. Оно оказалось мягким и, одновременно, упругим. Тикие крылья должны быть очень надежными в полете. Не даром меня привело в такой дикий восторг путешествие на грифоне.

— Ну, — проговорила я выдыхая, — то, что я камаэль, мы уже поняли.

— Это еще не все, мисс Янг, — проговорил Люминари.

Мы все подняли на него взгляды. Похоже остальные тоже были не в курсе, что за новости он прячет.

— Дело в том, что я проследил ваш магический след до самой Противовесной земли и на ней с том числе, — сообщил он. — Да, знаю, там магии почти нет. Но все же при определенных условиях можно кое-что отследить. Не без пыльцы с шерсти викаровых боноб, конечно. В общем, расследование мое дошло до места, где вы впервые попали на Противовесную землю.

Сердцебиение моё участилось, я беспокойно приподнялась на руках, в нервном нетерпении колыхнув крыльями и в очередной раз зацепив какие-то бутыли, которые лекарь Кастор с причитанием кинулся подхватывать.5ebdbc

Что он имеет ввиду? Что значит «впервые попала на Противовесную землю»?!

Голос мой дрогнул.

— Я что, не оттуда? А откуда? Откуда я?

Вопросы вы порхнули из меня разом, я в растерянном нетерпении переводила взгляд с Люминари, на ректора, потом на Эрмалиона, а затем обратно.

— Отсюда, — наконец, заключил профессор. — Вы отсюда, мисс Янг. С Равновесной земли, откуда вас отправила родная мать, чтобы спасти от неминуемой гибели.

Пульс еще больше ускорился, во рту пересохло. Мать? Она меня не бросила?

— Г-гибели? — выдавила я.

Лайт Люминари кивнул.

— Мне удалось много выяснить, — начал он. — Все происходило в битве при Варлоаре. На лекциях Равновесной истории вы все узнаете, хотя, что-то мне подсказывает, до них вы терпеть не станете. Так вот это были непростые времена, и мир боролся против серьезной угрозы. Ваша мать была на сносях, когда пропала вместе с вами. Когда вы родились, ей пришлось отправить вас через портал туда, где ваши магические следы попросту не найдут из-за того, что Противовесный мир почти лишен магии. К тому же, она наложила на вам заклинание блокировки дара до совершеннолетия. Именно оно создавало путаницу с аурой. Как видите, когда вам исполнилось восемнадцать, он стал проситься наружу.

Невыносимую боль в суставах и костях я прекрасно помнила. Видимо, только благодаря тому, что я переместилась в магический мир, моя истинная природа смогла найти выход, путь и немного форсировано с неуставным использованием красного агносиса.

Хорошо, что теперь это в прошлом. Но вопрос, волнующий меня до дрожи, совсем не о даре.

— Вы говорите так, — осторожно проговорила я, — будто моя мама жива.

Лицо профессора Люминари озарилось улыбкой, за которую половина адепток Бикелови готовы отдать свои пергаменты об экзаменах.

— Да, — сказал он.

Мир пошатнулся, меня будто колыхнуло изнутри. Чтобы не свалиться с койки, я вцепилась в ее края, вытаращившись на профессора.

— Она… знает об-бо мне? — заикаясь спросила я.

— Теперь знает, — сказал профессор. — Все это время она укрывалась в обители жриц Бури на мраморных островах. Они дали ей приют, когда она даже не надеясь, что выживет после того, как отправила вас через портал и спасаясь от преследований, добралась до них. Жрицы писали, что она довольно долго была без сознания, а когда очнулась — не помнила, кто она есть.

Теперь меня уже откровенно трясло, и я даже не стеснялась, что по моим щеками градом льются слезы. Она меня не бросила. Она меня спасла. Она готова была умереть за меня.

Всё, что говорил мне опекун-алкоголик — всё неправда. Я не брошенка, не обуза, не выродок, как он иногда в особо запойные дни меня называл.

Всхлипывая, я вытерла лицо и сглотнула, решившись, наконец, задать, самый страшный вопрос.

— И… что она сказала, когда узнала обо мне?

— Спросите ее сами, — произнес Люминари и вместе с Эрмалионом они разошлись в стороны.

В эту секунду мой мир ужался до одного единственного образа, который возник передо мной. Образа высокой женщины с белыми волосами, голубыми глазами, в которых блестят слезы, и в белом греческом платье, подвязанном золотым поясом.

За ее спиной сомкнуты большие белые крылья, такие же, как у меня.

Я сотни раз мечтала, как встречу ее, сотни раз проигрывала диалог в голове, придумывала, что ей скажу. Но сейчас в голове не осталось ничего. Просто сердце билось быстро-быстро, а глаза горели от соленой влаги. Я боялась пошевелиться, боялась, что это сон и если я сделаю неверное движение — он исчезнет, растает, как мираж.

Она оказалась смелее. Она всегда была смелее. Теперь я знаю.

Шаг… другой…

А потом я ощутила себя у нее на груди, ощутила себя маленькой девочкой, которая так давно хотела найти маму. И наконец нашла.

Мне уже было совершенно все равно, что я рыдаю навзрыд в окружении целого преподавательского состава и барда, все равно, что мои крылья дергаются нервно и в такт этим рыданиям.

А она гладила меня по голове и обнимала так, как я всегда мечтала. Как может только мама и чего раньше у меня никогда не было.

— Все хорошо, моя девочка, — шептала она, — мы всему научимся. Заново. Вместе.