Глава 14. Срыв
Я выйду в дождь, чтоб спрятать боль свою.
Я — одинокий воин, я сейчас в бою.
Кто враг? Так это я сама.
Свое проклятие уже нашла.
Стеной, что окружила и сама сожгла
Пути все отступления, война, кругом война…
Ты скажешь мне, что это всё игра.
А я живу в ней! День ото дня, день ото дня.
А я борюсь, и сны свои кляну!
Без них во сне и с ними наяву.
А я мечтаю просто так пожить,
Но кто способен меня защитить?..
Я — воин, у меня война…
Я погибаю, новсё ещё ищу тебя…(с)
В жизни, наверное, каждого человека наступают такие моменты, когда душа устаёт настолько сильно, что ты просто физически чувствуешь, что скоро произойдёт нервный срыв. Чувствуешь, знаешь, что с каждым прожитым часом этот срыв приближается всё ближе и ближе, но ты, увы, ничего не может поделать, чтобы избежать этого. Вернее, ты предпринимаешь не одну попытку вернуть себе хорошее расположение духа и настроение, но ничего у тебя ничего не получается. Каждая попытка рассыпается прахом в конце дня — тяжесть приближающего срыва всё сильнее и сильнее давит на тебя и твои плечи всё ниже опускаются.
Нет, ты так и продолжаешь наслаждаться прекрасным окружающим миром, улыбаешься коллегам на работе, смеёшься вместе с родными при совместных посиделках, но при этом чувствуешь, что внутри тебя образовывается чёрная дыра из пустоты и безысходности. Дни идут быстро и незаметно, а эта дыра внутри тебя всё больше и больше растёт, и, в конченом итоге, увеличивается до вселенских масштабов. И ты понимаешь, что стоит только произойти какому-то одному маленькому, но значимому событию и эта чёрная дыра поглотит тебя изнутри…
Мирослава сидела на самом заднем сидении автобуса и безразлично смотрела в окно. Мимо мелькали машины, деревья, дома, но не её взгляд мог выделить хоть один привлекательный предмет. Даже людей не хотелось ей рассматривать, угадывать, кто и каким человек является. Ничего не хотелось. Даже любимая музыка, которая звучала в наушниках — не радовала и не могла её отвлечь от мысли, что ей очень хочется спрятаться в глубокой норке и разрыдаться навзрыд. Это желание одолевало её уже неделю, и Смирнова с каждым днём всё больше и больше удивлялась, что истерика до сих пор не нагрянула в гости. Кажется, Мирослава готова была расплакаться в любой момент, но глаза оставались сухими. Только какая-то горькая апатия и понимание неизбежности происходящего, накрыли её с головой.
Полупустой автобус медленно ехал по своему маршруту, увозя Мирославу домой, в одиночество и скуку, но видно судьба сегодня решила зло подшутить над ней. Подъезжая к очередной остановке, автобус резко затормозил, и сердце в её груди вдруг больно сжалось, а потом оно с удвоенной скоростью застучало вновь.
Что-то должно произойти, поняла Смирнова и обречённо выдохнула. Повернула голову, чтобы безразличным взглядом посмотреть на входящих новых пассажиров маршрутки. Тучная женщина с огромной сумкой. Пожилой мужчина с тростью. Этим двоим хватило свободных мест, а вот последнему зашедшему пассажиру нет…
Дыхание у Мирославы спёрло, руки мелко задрожали, а сердце опять сжалось от сильной боли. Однако госпожа Судьба действительно жестокая женщина. Две недели тишины, ни одной встречи, ни одного намёка на его нахождение где-то поблизости и вот он медленно заходит в автобус. Взгляд грозовых глаз медленно скользит по салону, но словно не замечает её, Мирославу. А может и правда не заметил? Хотя вряд ли. Он же встал всего в двух шагах от неё. В одной руке у него пакет с покупками. Другой — держится за поручень. Взгляд его тёмно-серых глаз направлен строго перед собой — в окно.
Мирослава до боли закусила нижнюю губу, смотря на него в упор. С мазохистским наслаждением рассматривала его стан. Он был одет в джинсовые бриджи и тонкую кофту с длинным рукавом зелёного цвета. На левой руке неизменные часы. На ногах кроссовки известной марки. Он прекрасен. Он идеален. И он так далёк от неё, хотя и стоял совсем близко — руку протяни и коснёшься рукава его кофты.
Смирнова позволила себе смотреть на него ещё несколько минут, в течение которых ей показалось, что окружающий мир полностью исчез, и остались только они вдвоём. Она, та, которая любит его всей своей душой, и он — недостижимый и чужой мужчина. Тот, кто любит не неё. Тот, кто уже забыл о её существовании. Тот, кто даже не узнал её, хотя и прошёлся по ней безразличным взглядом. Взглядом, в котором не было узнавания. Взглядом, в котором не было привычной уже брезгливости или неприязни. Ничего, только одно холодное безразличие.
Закрыла глаза, будто ей было больно даже смотреть на него. Хотя, почему только «будто»? Больно. Невыносимо больно. И не только смотреть на него, но и находиться с ним в одном автобусе. Дышать с ним одним воздухом…
Мирослава отвернулась к окну, стараясь сконцентрировать своё внимание на пейзаже за окном, но ничего не замечала. Её душа разрывалась на части от такой близости с Алексеем. Разрывалась от боли. Разрывалась от тоски.
Крепко сжав кулаки, она мысленно приказала себе абстрагироваться от реальности, вообразить, что его здесь нет. Что его вообще не существует в её вселенной. Но всё тщетно. Стоило только автобусу остановиться на следующей остановке, а её соседу выйти из него, как душа Мирославы тут же устремилась ввысь. Свободное место рядом с ней! Он просто обязан сесть рядом! Обязан подарить ей этот маленький подарок — просидеть оставшийся путь плечом к плечу рядом с ним, наслаждаться запахом его туалетной воды и млеть от их близости. Но нет, Судьба в лице Беркова не могла быть к ней настолько благосклонной. И её ждало очередное разочарование. Он не сел рядом. Даже не посмотрел на освободившееся место рядом с ней. Вместо этого Алексей, как стоял неподвижным изваянием, так и продолжил стоять.
Мирослава чуть ли истерически не рассмеялась в голос. Ещё сильнее прикусила губу и сжала кулаки так, что короткие ноготки больно врезались в кожу ладоней. Правда этой боли она совсем не почувствовала. Сердце болело сильней. Глаза стало жечь от непролитых слёз, и Мирослава даже пожалела, что не надела солнцезащитные очки. Ну и что, что на улице пасмурно, зато не было бы видно её покрасневших глаз.
Она вновь отвернулась к окну, но отвлечься так и не смогла, всё равно время от времени украдкой посматривала на Беркова. Мысленно старалась вспомнить все его недостатки, грубое поведение и невыносимый характер, но сейчас эти мелочи казались такими незначительными. Да что там, в данный момент они ей казались наоборот положительными чертами, нежели отрицательными. Даже вспомнила о неказистой родинке у него на шее, но и это не помогло. Нет, совсем не помогло, потому что, вспомнив о его волосах, в которых и была спрятана родинка-уродинка, захотелось зарыться в эти волосы руками…
Мирослава мотнула головой, прогоняя ненужные фантазии, и заметила, что на очередной остановке вышли люди, и освободилось ещё несколько мест. Алексей занял самое отдалённое от неё место. Сел, поставил пакет между широко расставленными ногами и опустил голову вниз. В его руках появился мобильный телефон. Что ж, почему-то она ни капельки не сомневалась, с кем именно он теперь переписывался. Очередная волна невыносимой боли затопила её сердце полностью, не оставляя ни единой нетронутой частички. Больно. Боже, как же невыносимо больно видеть мужчину, сводящего тебя с ума и не иметь права не то, что принадлежать ему, а даже просто заговорить с ним.
Окружающий её мир и без этой встречи был окрашен в пасмурные краски, теперь же он стал бледно-серого цвета. Ни единого другого оттенка вокруг не осталось. Внутри и снаружи неё лишь одна серая мгла. А когда Берков вышел на четыре остановки раньше, чем обычно, эта непроглядная мгла превратилась в тёмно-серый шторм. Мирослава уже не помнила, как доехала до своей остановки, как шла по тротуару, как вошла в дом и закрыла за собой дверь. Опомнилась она уже сидя на диване. Дрожащие руки крепко обнимали колени, по щекам беспрерывно бежали слезы, а она выла в голос от боли и отчаяния.
Рыдала она долго, так что под конец разболелась голова, в горле пересохло, а заложенный нос совсем не дышал. Тело стало ватным и бесконтрольным. Ничего не хотелось. Ничего, кроме как просто взять и исчезнуть из этой вселенной. Раствориться, будто её, Мирославы, никогда и не существовало в этом мире…
Телефон, валяющийся на полу, затрезвонил громкой и заводной музыкой. Она посмотрела на него безразлично. «Сестрёнка» — высветилось на дисплее. И как в таком состоянии разговаривать с ней? Расстраивать или пугать родного человека Мирославе не хотелось, а придать голосу бодрости в данную минуту она точно бы не смогла. Поэтому она решила проигнорировать звонок.
Тяжело, словно на её плечах держалась вся вселенная, она встала с дивана и, взяв футболку и шорты, поплелась в ванную комнату. Там Мирослава долго стояла под струями горячего душа, желая смыть с себя весь негатив и воспоминания этого дня. Не помогла вода, конечно. Но хоть рыдать перестала. Потом она вытерлась насухо и оделась во взятые с собой чистые вещи.
В комнату Мирослава возвращалась так же медленно. В голове не было ни одной мысли, лишь пустота и боль. Прошла кухню, бросив равнодушный взгляд на холодильник. Сегодня она не обедала, но и ужинать, желания не было. От долгого рыдания немного подташнивало, поэтому Мирослава выпила стакан тёплой воды и пошла дальше. В комнате постелилась и, укрывшись практически с головой одеялом, она взяла телефон в руки, чтобы написать сообщение сестре:
«Извини, что-то плохо себя чувствую. Ложусь спать. Завтра утром позволю. Целую».
Отправила и, дождавшись ответного СМС с пожелание доброй ночи, выключили коммуникатор. Потом она повернулась на правый бок и устало закрыла глаза. Мирослава думала, что долго не сможет уснуть, но нет, сон пришёл практически сразу же.
Она оказалась в непроглядной мгле. И казалось, что это тьма осязаема. Страх, сковавший сердце, дал понять, что добровольно Мирослава не сдвинется с места: неизвестно, что ожидает её всего в шаге от этого места. Но и стоять ровно на одной месте она не могла, поэтому всё время оглядывалась по сторонам. Ничего, только кромешная тьма. Вот только, если прислушаться, то можно понять, что эта мгла живая, и она что-то нашептывает ей. Что-то очень страшное, заставляющее стыть кровь в жилах, и бешено колотиться сердце. Шёпот доносился то позади неё, то с правой стороны, то с левой. А в какой-то момент зазвучал со всех сторон.
Мирослава вздрогнула, в панике надеясь найти выход из своего далеко не радужного положения. Но в голову ничего умного не приходило, кроме понимания, что ей не выбраться. Что эта тьма её сейчас растерзает на маленькие куски и ничего больше не останется от неё. Умирать не хотелось. Но в то же время Мирослава понимала, что другой участи у неё не будет. Жалости от тьмы не стоит ждать. Бороться тоже бессмысленно.
Что делать? Как выбраться отсюда? Кого позвать на помощь? Вот только у неё и голоса-то не осталось. Ничего, даже силы, чтобы сделать маленький шаг в каком-либо направлении. Слеза скатилась по щеке и Мирослава поспешила закрыть глаза, чтобы скрыть от тьмы свои чувства. Быть слабой она может, но показывать свою слабость врагу — не собирается.
На неё набросились сразу со всех стороны, рвали на части и упивались её кровью. Мирослава же лишь вздрагивала от очередного нападения и, глотая слёзы, мысленно молилась, чтобы поскорее всё закончилось. Поскорее бы умереть лишь бы не чувствовать этой боли…
В измученном сознании мелькнула какая-то непонятная мысль, за которую она не успела зацепиться. Какое-то воспоминание. Чья-то грустная улыбка и тут же этот мираж растворился в приступе новой боли. Мирослава истошно закричала, выплёскивая наружу всю испытываемую ею боль, и перед внутренним взором появился грустный образ старшей сестры. Ева. Как бы трудно и больно ей, Мирославе, не было, но она не имеет права сдаваться, ведь там, в реальной жизни её ждёт сестрёнка. А ещё племянники и мама.
«Проснись, Слава!» — приказала она самой себе и с трудом, но всё же смогла освободиться от оков кошмарного сна.
Резко вздрогнув, Мирослава открыла глаза и, тяжело дыша, уставилась отстранённым взглядом в тёмный потолок. Рвано выдохнула и, приняв сидячее положение, закрыла лицо руками. Уж лучше бы ей и дальше продолжал сниться тот демон, нежели эта убивающая тьма…