Глава 13. Трусость не порок, а принцип жизни

Утром Берков проснулся от того, что всё его тело затекло, но открыв глаза и увидев, что Мирослава так и продолжала спать на нём, усмехнулся. Ради такого момента можно было и потерпеть ломоту в теле. Аккуратно, чтобы не разбудить Мирославу, он пошевелил левой рукой, что лежала на женской спине чуть ниже лопаток, а потом и правой рукой. Вернее, правую руку он решил переместить немного выше, ну хотя бы на поясницу.

Поднимал руку медленно, смакуя ощущения под ней и просто поражаясь с самого себя. Ведь Алексей готов был скользнуть рукой под её футболку, а потом и под шорты, чтобы сжать округлую попку: почувствовать её упругость и нежность… Сдержался. И пусть это ему стоило неимоверных усилий, но он смог сдержаться — за что был неимоверно горд собой. Вплоть до того момента, как Мирослава пошевелилась и явно нечаянно скользнула губами по его груди. Вздрогнул. Крепче сжал свои объятия. И слыша, как она просыпалась, Алексей поспешил немного приподняться на подушке, при этом придерживая Мирославу, чтобы не съехала с него.

Она тут же напряглась в его руках. Несмело подняла голову, но при этом посмотрела в сторону, а не ему в глаза. Алексей невесело улыбнулся. Почему с ней так сложно? Почему его так тянет к ней, но стоит только встретиться им взглядами, как он тут же чувствует к ней отвращение, а не притяжение? Почему?

И вот сейчас, смотря на её растерянное лицо, на чуть приоткрытые губы — волна желания накрывала его.

— Ты только не пугайся, — хрипло попросил он, и прежде чем Мирослава успела хоть как-то отреагировать на его слова — поцеловал.

Мирослава вздрогнула всем телом, но попытки высвободиться из его рук не предприняла. Наоборот, застывала в его объятиях. И Алексей просто ошалел от её покорности, но пока мог контролировал себя и не напирал.

Захватил в своё плен сначала её нижнюю губу, пробуя на вкус, а потом и верхнюю. Её уста сладкие, нежные и податливые — греховно соблазнительные. И почувствовав несмелый отклик, Берков окончательно потерял контроль, превращая познавательный невинный поцелуй в требовательный ураган страсти. Но ему было мало. Катастрофически мало получать отклик от желанной женщины. Мало одних сумасшедших поцелуев. К тому же его партнёрша явно была не против всего происходящего, и поэтому он дал волю своим рукам: левой продолжая сильно прижимать её к себе, а правой проник под шорты. Как и фантазировал несколькими минутами ранее, сжал попку и глухо простонал ей в рот…

Умом он понимал, что нужно остановиться, но как? Нет, не хочет! Не желает и ей не позволит прекратить это безумие!

— Остановись, — на выдохе прошептала она просьбу, улучив момент, когда Алексей легонько укусил её за подбородок.

Остановился. Против своего желания остановился лишь потому, что она попросила его. Дыша тяжело и прерывисто, открыл затуманенные страстью глаза и встретился с взглядом ведьмовских очей. Не вздрогнул против обычая. Не ощутил чувства неприязни или отвращения. Нет. Он утонул в зелени её глаз. Утонул в гамме чувств, отразившихся в них. А потом, помедлив всего одно короткое мгновение, провёл ладонью по её щеке и мягко улыбнулся. Во взгляде ведьмовских очей промелькнуло удивление, и Алексей не сдержался, вновь поцеловал её алые уста. Правда, на этот раз целомудренно, можно сказать, по-дружески.

Удовлетворённый морально, но не физически, он всё же ощутил себя в эту минуту самым счастливым мужчиной на свете. Почему? Трудно сказать. Да и не задумывался он над этим вопросом. Просто с появлением Мирославы в его постели Алексей почувствовал умиротворение. Будто так и должно быть: она в его кровати, в его власти. В его мыслях. И, возможно, даже в его душе. Не в сердце, нет. Он сомневался, что вообще способен пустить туда ещё одну представительницу прекрасного пола (родственницы не в счёт), но вот на границе своей души он готов был поселить Смирнову. Правда, ещё не решил в качестве кого он готов её там поселить. Но об этом же он может подумать и потом…

Она вновь положила свою голову ему на плечо и Алексей самодовольно усмехнувшись, прикрыл глаза. Хотел просто несколько минут полежать так — насладиться моментом, но неожиданно для самого себя заснул…

Мирослава лежала, задеревенев всем телом от напряжения и нервов. В то, что произошло несколькими минутами ранее, ей верилось с трудом. Может, это до сих пор просто продолжается её сон? Но тёплое тело, на котором она так бесстыдно лежала сейчас и руки, что так крепко обнимают — разве они могут быть лишь воображением её подсознания? Но с другой стороны: в реальности вряд ли Алексей поцеловал бы. Да и посмотрев ей в глаза, он не скривился от отвращения. Наоборот, он улыбнулся и подарил ей ещё один короткий поцелуй…

Берков спал, это Мирослава поняла по его размеренному дыханию. Но при этом его объятия не стали менее крепкими. Кажется, Алексей решил присвоить её себе. И если бы это действительно было возможным, она беспрекословно согласилась бы принадлежать ему, но в её реальности, увы, такое было невозможным…

Ещё немного насладившись моментом, Смирнова высвободилась из его объятий и тихонечко встала с кровати. Мирослава хотела, не оглядываясь уйти, но не смогла. Сделав шаг от постели, она остановилась и обернулась. Ласковым и полным боли и безысходности взглядом Мирослава посмотрела на спящего мужчину, и до боли закусила губу.

Так будет правильно, решила она. Лучше так, чем потом, когда Алексей проснётся, увидеть презрение в его предгрозовых глазах.

Уже отворачиваясь от притягательной картины, Мирослава зацепилась взглядом за лежащий на прикроватной тумбочке мобильный телефон Беркова. Экран, которого засветился, но звука не последовало. Видно, Алексей предусмотрительно поставил гаджет на беззвучный режим. Высветилось имя звонящего: «Принцесска». И губы Смирновой скривились, как перед плачем. Вот ещё одна причина, из-за которой он никогда не посмотрит на неё, как на женщину. А то, что было несколькими минутами ранее — это просто сиюминутное помутнение рассудка. Не более.

Переведя дыхание, Мирослава огляделась по сторонам. Свои вещи она увидела, висящими на спинке стула. Благо уже успели высохнуть. Так что, тихо выйдя из комнаты, отыскала ванную и умылась.

Потом она быстро собрала свои небогатые пожитки и, найдя в коридоре на тумбочке мужской кошелёк, позаимствовала оттуда несколько купюр. Сначала хотела домой добраться на маршрутке, но потом поняла, что по городу босиком не комильфо гулять. Поэтому тихо вернулась в спальню и, взяв чужой коммуникатор, поспешила обратно. Задумалась: а куда ей вызывать такси? Она же адрес не знает Беркова. Пришлось ей вновь наглеть и искать паспорт Алексея. Сам паспорт не нашла, а вот его ксерокопия лежала в верхнем ящике тумбочки. Тут она не удержалась: практически досконально изучила паспортные данные мужчины. Зачем? И сама не знала, но не стала противиться своему желанию.

Вызвав такси, не медля больше ни секунды, покинула гостеприимную квартиру. На душе у неё неприятно заскребли кошки. Домой, после ночного происшествия, возвращаться ей совсем не хотелось. Но и к сестре в таком виде она не могла явиться. Да и вообще, нужно как можно меньше бегать босиком по ещё холодной земле. Хорошо, если после ночной пробежки она не заболеет.

Таксист всю дорогу с любопытством поглядывал на неё, но хорошо хоть не лез с разговорами. И быстро расплатившись, Мирослава побежала к кованой калитке. Двор миновала ещё более или менее спокойно, а вот у входной двери истерика накрыла её с головой. Но рыдать, сидя на крыльце (хватит с неё весенней прохлады), она не стала. Обошла дом, забралась в окно, через которое ночью убегала и, закрыв его, внутренне дрожа, обернулась.

В светлой комнате никого не было кроме неё. Мирослава неуверенно выдохнула и на непослушных ногах пошагала в сторону зала. На пороге остановилась. Диван был разобран. Одеяло валялось на полу. И никаких признаков, что здесь есть или был кто-то посторонний.

Она обошла весь дом. Навела порядок в зале и села в угол дивана, обхватив коленки руками. Плакать хотелось неимоверно. И стыдно признаться, но рыдать ей хотелось не из-за страха перед демоном, который, возможно, ей просто приснился. А из-за своей несостоявшейся личной жизни. Тихие и горячие слёзы покатились по щекам, и Мирослава поспешила закрыть своё лицо руками, словно боялась, что кто-то мог увидеть её слабость…

Залаяла соседская собака, а потом послышался резкий звук затормозившей машины. Стук её калитки и громкие шаги по двору. Неужели Максим по просьбе Евы приехал узнать всё ли в порядке у неё? Надо будет позвонить сестре немного позже, как она сможет успокоиться, и заверить сестрёнку, что всё в порядке. Но сейчас открывать дверь Максиму совсем не хотелось, ведь он же обязательно потом расскажет своей жене, что когда он приехал она, Мирослава, плакала. И пока она рассуждала, что делать и как поступить, в дверь уже настойчиво стучали.

— Мира! — донёсся до её слуха недовольный и громкий мужской возглас.

Смирнова вздрогнула и замерла, боясь сделать хоть одно маленькое движение. Голос, зовущий её, явно не принадлежал мужу сестры. Алексей. Почему он здесь? Зачем приехал?

— Мира, мать твою, открой эту чёртову дверь! — раздался на всю округу злой возглас Беркова.

И Мирослава поспешила к двери, не желая, чтобы соседи вызвали полицию. Но дверь не открыла. Прочистив горло, перевела дыхание и, придав голосу нотки уверенности, спросила:

— Зачем ты приехал? Я деньги, что взяла у тебя на такси, в понедельник передам… И твои вещи как-нибудь тоже потом верну, — совсем нерешительно добавила она.

— Нахрен мне эти бумажки и вещи? Открой дверь! — потребовал он.

— Нет, — ответила Мирослава категорическим отказом.

— Открой эту чёртову дверь! — вновь закипая, прорычал он.

— Зачем? — тихо и с болью в голосе спросила Смирнова? — Чтобы опять увидеть отвращение в твоих глазах?

Тишина за дверью стала будто осязаемой. Мирослава же привалилась спиной к этой самой двери и закрыла глаза.

«Прошу, скажи хоть ещё одно слово, — мысленно обратилась она к Беркову. — Позволь мне услышать твой грубый, но такой завораживающий голос».

— Утром же я на тебя так не посмотрел, — тихо возразил Алексей.

Кажется, он тоже опёрся о дверь, так как хоть говорил тихо, но голос его был отчётливо слышен.

— Случайность? Спросонья? Или ещё по какой-нибудь причине, — отбила его слова Мирослава.

— Мира, прошу, — совсем тихо с откровенной мольбой в голосе попросил Алексей.

Вновь покатились слёзы по её щекам. Мирослава шмыгнула носом и упрямо покачала головой.

— Нет! Оставь мне это положительное воспоминание о нашей встрече… Пожалуйста.

Алексей по ту сторону двери выдохнул сквозь крепко стиснутые зубы. Упёрся лбом о деревянную поверхность двери и, крепко сжав кулаки, выпустил тихий протяжный стон. Он хотел к ней. Проснувшись и не найдя свою ночную гостью в квартире он чуть ли всю свою жилплощадь не разгромил. Но вовремя попался телефон на глаза. Алексей быстро просмотрел исходящие вызовы. Самый последний — служба такси. Перезвонил, попросил сказать адрес места прибытия пассажира, уехавшего от него. Как не удивительно, но девушка-диспетчер пошла навстречу и назвала его. И он, собравшись, поехал, можно даже сказать, помчал к Мире. Думал, что найдёт её, удостоверится, что с ней всё хорошо, и они поговорят. Вот только злость и переживания за Мирославу полностью поглотили его. Сорвался. Стал орать и требовать. А она так просто и тихо ему отказала, даже не давая возможности опровергнуть её сомнения. И она была права. Берков осознал это. Но принять этот факт категорически не хотел.

— С тобой всё хорошо? — тихо спросил Алексей.

— Да, — послышался её такой же тихий ответ.

— А если попытаться всё же? Мирёнок, мы же не узнаем, пока не попробуем, — решил он привести логический довод.

— Нет, — проглотив ком в горле, прошептала Мирослава.

Его «Мирёнок» ножом резануло по сердцу Мирославы. Зачем он так? Лучше бы, как и прежде ворчал и кричал на неё.

— Хорошо, — на выдохе произнёс он. — Только пообещай мне, что если тебе понадобиться любого рода помощь, ты обязательно позвонишь мне.

— У меня нет твоего номера телефона.

— Скажи мне свой — я тебе перезвоню! — зацепился он за эту возможность.

Она колебалась несколько минут, а потом всё же сдалась и продиктовала нужные цифры. Через секунду где-то в доме зазвучала заводная мелодия, стоящая у неё на рингтоне.

— Береги себя, — вместо слов прощания, попросил Берков и стремительным шагом направился прочь из её двора. А Мирослава съехав вниз, села на пол и навзрыд зарыдала. Всё же жизнь не справедливая дама и она в очередной раз в этом убедилась.

Плакала долго. Будто навеки прощалась со своей мечтой. Будто похоронила своё самое заветное желание. Её тело бил озноб от этого рыдания, да и голова начала неимоверно болеть, но слёзы всё не прекращались. А когда до мозга пришла простая истина, что она сама лично прогнала его, так вообще Мирослава забилась в истерики. Но потом здравый смысл напомнил ей, что Алексей утром на неё так посмотрел, потому что уже встретил свою идеальную половинку — Принцесску. Она вспомнила об этом и засмеялась над собой и своей непроходимой тупостью.

Но если у него уже есть любимая женщина, тогда зачем он поцеловал её, Мирославу? Попутал спросонья? Или кобелиная натура решила показать себя? Тогда зачем приехал к ней сейчас? Зачем требовал открыть ему дверь? Зачем попросил её номер телефона? Неужели только из-за джентльменских соображений?..

Затуманенный взгляд устремился на дверной проём, ведущий в следующую комнату, в ту, где лежал её мобильный телефон. Захотелось сорваться с места, схватить телефон и выкинуть его, чтобы никогда у неё не возникло искушения набрать последний входящий вызов. Но с места Мирослава так и не сдвинулась. Просто продолжала сидеть на полу и пустым взором смотреть на белую стену. Из головы все мысли улетучились. В душе образовалась тёмная бездна от безысходности, от понимания суровой реальности и от умершей мечты…

* * *

— Я устала, — опустив глаза долу, тихо и виновато произнесла Мирослава. — Устала так жить… Устала бороться… Да, я тебе тогда сказала, что уже свыклась с мыслью, что всю жизнь проживу одна, но… — Мирослава подняла взгляд полный боли и безысходности на сестру. — И, возможно, я бы действительно прожила эту чёртову никчемную жизнь, радуясь, что у меня есть только вы. Но, Ев, когда госпожа Судьба всё время сталкивает тебя с мужчиной, от взгляда на которого твоё сердце останавливается и сразу же срывается в неконтролируемый бег… В чьих глазах тебе хочется раствориться полностью и без остатка… А он в это время смотрит на тебя с презрением и отвращением… Знаешь, как больно ехать с ним в одном маленьком автобусе? Знать, что он всего в нескольких шагах от тебя и не осмеливаться открыто посмотреть на него. Любоваться им украдкой. И мечтать о следующей случайной встрече… Знаешь, как больно и глупо любить практически незнакомого мужчину, который тебя ненавидит?..

— Слав… — с тихим сожалением выдохнула Ева.

Что она могла сделать для своей младшей сестрёнки? Как помочь ей? К кому ещё обратиться за помощью, чтобы предпринять очередную попытку избавить сестру от этого… проклятия?

— Знаешь, — со злостью вытирая солёные слёзы, что нескончаемым потоком потекли по её щекам, вновь заговорила Мирослава: — Когда автобус подъезжает к его остановке, я ничего поделать с собой не могу и всегда ищу его взглядом. И находя, радуюсь, словно дитя, получившее долгожданный подарок. Забываю обо всех его презрительных взглядах и с замиранием сердца жду, когда он зайдёт в салон маршрутки. Как маньяк слежу за ним и умираю от счастья каждый раз, когда он становится всего в нескольких шагах от меня. Мысленно улыбаюсь, так как в реальности боюсь это сделать: не хочу выглядеть ещё больше сумасшедшей в его глазах нежели есть на самом деле… А потом мы встречаемся с ним глазами и за этот короткий миг я успеваю провалиться в прекрасную бездну его грозовых глаз, прежде чем увидеть в них отвращение…

Слёзы продолжали катиться по щекам, но Мирослава будто уже и не чувствовала их, хотя обычно они жутко её раздражали.

— А недавно… Недавно мы столкнулись с ним на улице. Я даже от неожиданности остановилась, увидев, что он идёт мне навстречу. Весь такой красивый. В деловом костюме и с высокомерным выражением лица. Неприступный айсберг, к которому хочется приблизиться хоть на шаг, но его холод не позволяет тебе этого сделать — отталкивает… Он просто прошёл мимо, так и не взглянув на меня. Может, конечно, просто не заметил, но что-то я в этом сильно сомневаюсь, так как по закону жанра в тот момент мы были на тротуаре одни. Я тогда смогла сдержаться, не обернулась, но как же больно было сердцу!..

А вчера мы опять ехали в одной маршрутке. И, знаешь, судьба вновь решила поиздеваться надо мной. В кои-то веки автобус оказался полупустым и как будто специально он сел впереди меня. У меня сердце в одно мгновение готово было разорваться от радости, что он сидит совсем рядом, а в другое — готово было разорваться от боли, от понимания, что я не имею права протянуть руку и прикоснуться к нему. Зарыться пальцами в его волосы и провести по голове ногтями — неспешно, не сильно, только для того, чтобы вызвать дрожь в его теле… Провести по его плечам… Прикоснуться губами к его шее… Вдохнуть запах его кожи… Просто прижаться к нему и почувствовать себя защищённой. Почувствовать, что я принадлежу ему. Что я его…

Мирослава замолчала, смотрела строго в пол и старалась выровнять дыхание. На то, чтобы унять дрожь в руках, она даже не рассчитывала. Потом громко сглотнула. Виновато глянула на сестру и робко улыбнулась.

— Извини, что всё это тебе сейчас говорю, просто накипело…

Слёзы всё катились и катились по её щекам, а Мирослава всё продолжала изливать свою душу сестре. За прошедшие месяцы с момента её первой встречи с Алексеем Берковым, она так ни разу не осмелилась заговорить с сестрой о нём. Поделиться с сестрёнкой своими чувствами, мечтами и обидами. Много раз собиралась, но так и ни разу не решилась — всё время что-то сдерживало, заставляло её молчать. А тут плотину прорвало.

Сегодня Ева с дочкой пришла к ней в гости. И пока Кира играла с косметикой своей тёти, две сестры сидели в зале на диване и секретничали. Чай в чашках давно остыл, а Мирослава, съедаемая болью изнутри, начала рассказывать о самом потаённом. О нём, Алексее Беркове. Рассказывала без имён и подробностей, без упоминания той ночи, когда напуганная жутким сном, она сбежала из дома и оказалась в квартире Беркова. И, конечно же, не рассказала о самом лучшем поцелуе в её жизни.

После той ночи прошло больше двух недель и практически каждый день, если не считать её выходных, Смирнова видела Алексея. Но он каждый раз делал вид, что не замечает её. Хотя порой и находился с ней практически на расстоянии полуметра. И от его отчуждённости и холодности ей хотелось волком выть.

После каждой их встречи она чувствовала себя разбитой и ещё больше ущербной, нежели раньше. И с каждой новой встречей понимала всё яснее, что знахарка её не избавила полностью от порчи. Хоть та и сказала, что Мирославу впереди ждёт настоящая любовь, но в эти слова Смирнова не верила. Да и другой любви ей не хотелось. Ничего не хотелось. Ни возлюбленного, ни семьи, ни детей. Зачем ей это всё, если это будет не с Алексеем Берковым?..