Глава 8. Лечение_3
Все последующие дни для Смирновой прошли практически в том же режиме. Для Мирославы всё слилось воедино, и было трудно понять, где сон, а где явь. После угрозы бабушки, что она вместо неё, Мирославы, заберёт к себе её маму, Смирнова на следующий день поехала к знахарке. Та сказала, чтобы Мирослава не переживала, что, то просто была пустая угроза. В общем, успокоенная её заверениями, что всё будет хорошо и лечение проходит нормально, она поехала к сестре. В сон по-прежнему неимоверно клонило, но она старалась противиться своему желанию и практически весь день провела у сестры. Играла с племянниками, чем могла помогала сестре и очень много разговаривала с ней. Именно эти разговоры дарили ей чувство покоя и ощущение, что в конечном итоге действительно всё будет хорошо.
В эту ночь бабушка не пришла в её сновидения. Вместо неё по очереди появлялись оба двоюродных брата, причем Сашка выглядел нормально, что неимоверно обрадовало Мирославу. А потом пришла и тётя. Они что-то ей тихо рассказывали, что именно, Смирнова не запомнила, и, попрощавшись, ушли.
Наутро она проснулась с двояким чувством. Вроде бы родственники и попрощались с ней навсегда, но Мирослава была уверена, что они ещё к ней придут.
Оставшиеся дни «лечения» Мирослава провела в привычном уже режиме: днём заседала у сестры, вечером перед сном пила положенные три глотка, замечая, что с каждым днём вода ей казалась не такой уж и противной, как это было в первые дни. Умывалась и ложилась спать, чтобы увидеть во сне очередного усопшего в прощальном сне.
Бабушка приснилась лишь на двенадцатую ночь. Глядела укоризненно на неё исподлобья, но молчала. Не попрощалась. Просто всё время сновидения подавляла Мирославу своей силой и властью. А в конце произнесла свою коронную фразу: «Всё равно будет так, как я хочу!»
На тринадцатый день Смирнова пришла к знахарке. Чувствовала она себя уже немного лучше, но поселившаяся пустота внутри как-то угнетала. Нет, вернее будет сказать, подавляла. Мирославе не хотелось ничего. Ни замуж, ни детей, ни вообще смотреть на противоположный пол. В голове всё время крутился один и тот же вопрос: почему ей раньше так хотелось замуж? Там же ничего хорошего нет! Убирать, стирать и ублажать мужа, который пришёл с работы, вольготно развалился на диване, в ожидании, когда жена выполнит все его прихоти? И ему глубоко будет безразлично, что и она только что пришла с работы. Что по дому много работы, а она тоже устала? Ну, нет, Мирослава больше не хотела для себя такой судьбы!..
Вошла в комнатку, поздоровалась с улыбчивой знахаркой. Села на стул и открыла банку с водой, называя при этом три раза своё имя.
Лариса Павловна одобрительно кивнула головой и обратилась к ней:
— Ну, рассказывай, как всё прошло? Какие сны тебя тревожили? И как ты себя сейчас чувствуешь?
Смирнова на миг задумалась, стараясь вспомнить те двенадцать дней ада, что ей пришлось пережить. Помнила мало. И то, что помнила, рассказала знахарке, напоследок сказав, что замуж ей теперь совсем не хочется.
Лариса Павловна, внимательно выслушав её, вновь кивнула головой и сконцентрировала своё внимание на банке с водой.
— Ну вот, совсем другое дело! Вода чистая и легко читаемая. Не то, что в первую нашу встречу: ничего понятно не было, будто сам чёрт изрисовал её своими чёрными красками, — воодушевлённо произнесла знахарка. — Да и радикальные меры нам не нужно применять, отпустили тебя мёртвые. Теперь нам осталось заново написать твою судьбу, так как она у тебя сейчас словно чистый лист бумаги, — добавила Лариса Павловна.
— А моя мама? — тихо промолвила Мирослава, до конца не веря, что, в принципе, так легко смогла избавиться от этой порчи.
— И с мамой твоей всё будет хорошо! Не переживай. Я тебе уже говорила, что твоя бабушка тебя просто запугивала, чтобы ты сдалась и ушла с ней.
— Ладно, — не стала спорить Смирнова, чувствуя, что голова начала невыносимо болеть.
— Сейчас сделаем огненную воду. Умоешься ею один раз, сегодня перед сном. Только обязательно используй всю воду! А потом, через семь дней приедешь ко мне с кусочком чёрного хлеба и небольшим количеством молока. Нашепчем тебе новую судьбу, новую настоящую любовь и семью, — всё с той же дружелюбной улыбкой продолжала Лариса Павловна.
— Хорошо, — согласилась Мирослава, мысленно думая: а нужна ли ей эта самая настоящая любовь? Почему-то сейчас ей казалось, что в мире такой и не существует. Есть только влечение и страсть, ну и привязанность с уважением — это уже у супругов.
Знахарка принялась жечь спички и шептать слова молитвы, обходя вокруг неё по кругу. А Смирнова поймала себя на мысли, что голова её и на этот раз начинает болеть всё сильней и сильней. Так что она выдохнула с облегчением, когда Лариса Павловна потушила в воде последнюю спичку и закрыла банку. Попрощавшись и оставив деньги за приём, Мирослава вышла из комнаты в небольшой предбанник, где обулась и надела зимний пуховик. Шапку положила в сумочку, надеясь, что на свежем воздухе головная боль хоть немного, но пройдёт. Однако все надежды оказались ложными. Ни прогулка на улице, ни поездка в пустом автобусе не смогла избавить её от головной боли. Так что, приехав домой, Мирослава легла на диван в надежде поспать. Но сон не шёл, да и состояние всё больше и больше ухудшалось…
Душу разрывала какая-то непонятная пустота. И с каждым днём эта угнетающая пустота внутри всё больше и больше распространялась, грозя в конечном итоге полностью поглотить Мирославу.
На случайно встреченных представителей противоположного пола Мирослава теперь смотрела с неприязнью, искренне удивляя, как всего месяц назад она могла мечтать стать женой одного из них. Нет, замуж ей больше не хотелось. Даже простых ничего незначащих отношений не хотелось. Мужчины стали ей противны. Даже муж Евы стал раздражать Мирославу до зубного скрежета. Единственный, кого она по-прежнему крепко и безумно любила из противоположного пола — её племянник Кирилл. Вот на него она наглядеться не могла. Но это чувство можно легко было объяснить: материнский инстинкт, ведь мальчику она приходилась не просто родной тётей, но и крёстной матерью.
Под конец недели угнетённое состояние достигло такого предела, что Мирослава уже была уверена, что нервный срыв накроет её совсем скоро. Однако ошиблась. А потом, в ночь на седьмой день, ей приснился сон. В этом сновидении к ней в гости пришёл её родной дедушка по материнской линии. Она его плохо помнила. Всё же он умер, когда Мирославе было всего шесть лет. Запомнила лишь то, что дедушка был добродушным и улыбчивым человеком. Невысокий, худощавый и полностью беззубый.
Он пришёл к ней в сон одетый в серый строгий костюм. Правда, без галстука. По-отечески тепло поцеловал в щеку и сел за обеденный стул. Накрыл её руку своей рукой и улыбнулся своей беззубой, но такой солнечной улыбкой.
— Не переживай, Славик, всё будет хорошо, — сказал он ей своим прокуренным голосом, но он всё равно звучал ласково. — И на бабушку свою зла не держи. Я её смогу утихомирить, так что не потревожит она тебя больше своими запугиваниями, — пообещал дед, крепче сжимая её руку. — А муж у тебя будет самым лучшим. Просто подождать тебе придётся немного. И чтобы тебе не пришлось пережить, ты жди его! И тогда обязательно будешь счастливой, — сказал он напоследок и растворился в предрассветных сумерках.
Проснувшись, Мирослава какое-то время неподвижно лежала на диване, бессмысленным взглядом глядя в окно. Потом, когда ей уже надоело бездельничать, встала. Умылась, выпила чашку крепкого кофе и вышла во двор. За ночь снега выпало почти по колени. Поэтому вооружившись лопатой, принялась за работу. Сначала прочистила дорожку от дома к воротам — этого ей показалось мало, и она решила расширить тропинку ещё на полметра. И пока орудовала лопатой, как-то незаметно внутренне успокоилась, расслабилась. Не зря говорят, что физический труд благоприятно влияет на человека.
Потом убрала снег перед двором и только после этого вернулась в дом. Приготовила суп на обед. Прибралась немного в доме, загрузила стиральную машину, и с чистой совестью направилась к сестре. Предварительно зашла в магазин и купила зефира в шоколаде. Вот почему-то этой сладости захотелось.
У сестры просидела ещё несколько часов. Но как бы Мирославе не хотелось остаться у старшей на весь день, но очередную поездку к знахарке никто не отменял. Уж если взялась за это дело, то она должна дойти до конца.
На этот раз очереди к Ларисе Павловне совсем не было. Так что Мирослава вошла в предбанник и присела на край старого и потрёпанного временем дивана. Знахарка вышла к ней спустя минут пять. Как обычно доброжелательная и улыбчивая. Поздоровалась, первой вошла в комнатку и выжидательно взглянула на всё ещё сидящую на диване Смирнову. Мирослава вздохнула, нехотя встала на ноги и прошла вслед за знахаркой. Провела уже привычные и нужные действия, а также рассказала о сегодняшнем сне.
Лариса Павловна выслушала её внимательно и под конец её рассказа, довольно улыбнулась.
— Что ж, сам дед будет выбирать тебе жениха. Значит, выберет действительно самого лучшего! — сделала вывод знахарка. — А нам остаётся совсем чуть-чуть ему в этом помочь, — с этими словами она кивнула на лежащий на подоконнике кусок чёрного хлеба и банку с молоком. Банка была пол-литровой, но самого молока в ней было ещё меньше. — Значит, слушай, что нам сейчас предстоит делать. Я буду читать молитву, а ты в это время должна съесть этот кусок хлеба и выпить немного молока. И при этом думай о самом заветном желании. Думай подробно о том, какого ты хочешь себе мужчину в спутники жизни. Но учти, что молока должно остаться хоть немного! Оно нам понадобится для второй части.
Мирослава кивнула. И пока знахарка, стоя у неё за спиной, тихо и нараспев читала молитву, давилась этим невкусным хлебом и молоком. Справилась со своим задание она быстро, мысленно радуясь, что додумалась отрезать небольшой кусочек ржаного хлеба. Правда, сконцентрироваться на мыслях о возможном муже у неё получалось с трудом.
Смирнова вообще сначала хотела спросить у женщины о том, нельзя ли ей помечтать сейчас о чём-то другом? Например, о собственно доме. Но вовремя вспомнила, что вообще-то из-за не сложившейся личной жизни она и пришла к этой знахарке. Поэтому решила, помечтать о прекрасном принце, хотя нет, о принце в её возрасте как-то уже было не серьёзно мечтать. Поэтому наделила кандидата в спутники жизни титулом герцога. Вот почему-то ей всегда герцоги нравились больше, чем всякие там принцы и короли. Как-то более солидно звучит, что ли. Да и о герцогах не так много женщин мечтает, чем о венценосных особах.
Мирослава старалась думать абстрактно. Не о ком-то конкретном, а просто о человеческих качествах, которыми должен был быть наделён её суженный. Правда, в мыслях несколько раз промелькнул образ Алексея Беркова. Однако Смирнова быстро прогоняла эти мысли, не желая мечтать о чужом мужчине. Образ получился каким-то размытым, со стандартными критериями: чтоб не пил, не бил и любил. Аж обидно как-то стало, что у неё совсем не получилось сконцентрироваться на мыслях, ведь те, вредные, то совсем уплывали куда-то вдаль, то возвращались к сероглазому грубияну…
Потом Мирославе пришлось посидеть ещё немного, стараясь не заснуть под монотонное бормотание знахарки. Кажется, Лариса Павловна осталась ею довольная.
— Это мы тебе сейчас нашептали на суженого. А теперь будем шептать на удачу. Я буду говорить слова молитвы, а ты повторяй их за мной.
Смирнова кивнула и, внимательно вслушиваясь в каждое слово, повторяла за знахаркой. Молитву они проговорили три раза, после чего Мирослава закрыла банку с молоком крышкой и убрала её в свою сумочку.
— Ну, всё, моя милая. Всё, что нужно, мы сделали. Теперь осталось только верить и ждать.
— А моя мама? — вновь вернулась к волнующему её вопросу Мирослава.
— И у неё всё будет хорошо. Но, если тебе всё же тревожно за неё, можешь в любой момент привезти её ко мне. Поглядим, что у неё, развеем твои сомнения.
— Спасибо вам большое, Лариса Павловна, — искренне поблагодарила она.
— Молоком не забудь на ночь умыться, — дала последнее напутствие знахарка.
Мирослава молча кивнула, оставила плату за приём и, попрощавшись, вышла. Странно, но голова на этот раз совсем не болела. Вместо этого она ощущала лёгкость во всём теле. И какое-то непонятное чувство или предчувствие, что всё будет хорошо, зародилось у неё в душе.
Сев в маршрутное такси, Смирнова написала сестре, что всё хорошо и что она уже едет домой. Потом она убрала телефон в карман пуховика и повернула голову вправо и посмотрела в окно. Несмело улыбнулась. Наверное, это была первая её действительно беззаботная и искренняя улыбка за последнее время.