17

Не нужно быть особым интеллектуалом, и так понятно, что меня усаживают за стол рядом с Гришей. Праздник для нас начинается в шесть. Как говорит Алинка, чтобы все успеть. Мы поочередно пробуем все блюда, расхваливая мастерство наших поваров, Юлька налегает на фрукты, я с удовольствием жую баранину, запечённую с айвой.

Алинка без умолку тараторит, а Гриша, не поддерживая мужчин в выпивке, болтает с сестрой и ненавязчиво ухаживает за мной.

И мне нравится. Эта тихая семейная атмосфера, эти вкусности, этот запах Нового года. Чувствую, что наконец-то потихоньку меня начинает отпускать. Я уже совсем чуть-чуть перестаю ненавидеть этот праздник, втайне надеясь, что он будет нормальным. Скучать и грустить мне сегодня точно никто не даст.

Через час мы решаем поиграть, Алинка достает заготовки для конкурсов. Хитро мне подмигивает и я понимаю :" Понеслось!"

Она ведь и в институте была активисткой, выдумщицей и постановщицей всех забав. Ничего не изменилось. Конкурсы у нее такие же бесшабашные, и еще почти два часа мы хохотали до упаду, выполняя задания. Танцевали, читали переделанные на взрослый лад стихи на стульчике у елки, получали призы и веселились на всю катушку.

Стоит ли говорить, что там, где можно было меня столкнуть с Гришей, Алинка это виртуозно проворачивала. Но в какой-то момент я и сопротивляться перестала. Мой напарник на этот вечер был предельно вежлив, галантен, не переступал черту дозволенного и был, на мой взгляд, абсолютно доволен тем, что нас снова и снова ставят в пару. Лишь один раз я взбрыкнула, выдав, что нечестно играть состоявшимися парами и пора меняться. Вцепилась в Семеныча, как краб перед кастрюлей с кипятком, и обаятельно, во все зубы, выдала свой оскал Алинке.

Та, наконец поняв, что немного перегибает палку, выдала новую порцию конкурсов. В завершении был танец. Но тут меня уже предал Семеныч, прошептав на ухо, что Юлька снова дуется.— Прости, мне придётся вернуть тебя нашему герою.

Я киваю и отчего-то начинаю дрожать. Потому что сейчас для меня настанет момент откровения.

За исключением дурацких нелепых репетиций перед выпускным и одного топтания на месте с Игорем под музыку в баре, я ни разу ни с кем не танцевала.

Кажется, Гришу тоже потряхивает. Значит, волнуюсь не я одна. Это отчего-то радует. Но все равно цепляюсь за его рубашку слишком сильно, а Гриша, словно ничего не замечая, серьёзно смотрит на меня и кладет свои огромные горячие ладони на мою спину, прожигая тонкую ткань платья насквозь.

И это мне немного помогает - я вдруг успокаиваюсь, и сама себе удивляюсь. Мне совсем не противно. Не хочется скинуть его руки, не хочется убежать. Еще миг и Гриша облегченно вздыхает, словно умеет читать по лицу, все что у меня на душе. Музыка уже давно звучит, и мы наконец-то начинаем двигаться, неторопливо, впитывая тепло друг друга, прислушиваясь к дыханию, разбирая по ноткам смешавшиеся запахи тел. Мне уютно, хорошо. И я тихо радуюсь.

Наверное, не так уж и трудно поставить эту самую точку. Если захотеть.

Еще несколько часов нашего праздника кажутся мне особым хаосом, потому что Паша и Семеныч успевают прилично принять на грудь, Юлька пару раз уходит в комнату отдыхать, а Алинка приседает нам с Гришей на уши. После нескольких бокалов вина ее точно невозможно заставить замолчать. Но это не напрягает. Мы с удовольствием поддерживаем с ней беседу, потому что подруга, как буфер, не дает нам чувствовать напряжение, все еще сквозившее между нами.

Несколько раз выходим во двор, подышать. При этом каждый раз меня обувает-одевает Гриша, и я настолько это остро воспринимаю, что мои бордовые щеки вызывают у Алинки смех. А за ней хохочут и остальные. Мне кажется , что все за нами чуточку наблюдают и как-будто бы чего-то ждут.