Глава 4

Кто-то входил и выходил, но дверь открытой больше так и не оставили.

Через пару часов я поняла, что если сейчас же не попаду в туалет, то… думаю не стоит объяснять, что тогда может произойти. Эмка прошептала, чтобы я еще немного потерпела, мол, еще чуть-чуть и все получится. Что это за волшебное «чуть-чуть» она затруднилась ответить, а потому я логично поинтересовалась: не проще ли получить нагоняй от сотрудников? То, что мы практиканты им знать вообще не обязательно. Сбросим халаты, скажем, что просто заблудись.

— Ага… нам потом еще сюда не раз приходить.

— Ну пусть в халатах, тоже скажем, что заблудились… выговор нам, конечно, влепят, и Петрович будет орать, так, что уши в трубочку завернутся. Ну и пусть. Это лучше, чем умереть тут от разрыва мочевого пузыря, — ворчливо шептала я.

В кладовке было ужасно тесно, я стояла буквально на Эмке, которая в свою очередь стояла на ведрах и тряпках.

Внезапно совсем рядом мы услышали шаги и тут в каморку вошла санитарка. Я даже понять ничего не успела, как сильные руки Эмки буквально вжали меня в дверь. Санитарка схватила что-то с пола и, выругавшись, вышла из кладовки.

Спустя минуту Эмка прошептала:

— Пора.

— Куда? — так же тихо спросила я, но она лишь помахала перед моим лицом синим ключиком.

Спрашивать откуда сие добро, мне показалось неразумным, не время, а потому я, возрадовавшись, буквально вылетела в коридор. Хорошо хоть там никого не оказалось в этот торжественный момент. Эмка ловко отперла дверь, и мы пулей вылетели на лестницу. Так же быстро спустились вниз, попутно снимая халаты. В раздевалку буквально влетели, схватили свои вещи и бросились вон из этой больницы.

— Что б я…еще… куда нельзя. Да ни в жизнь! — еле дыша ворчала я, а Эмка улыбалась.

И тут вдруг я вспомнила две вещи: первое — я безумно хочу в туалет и вторая — а что, если там камеры?

Все это я и озвучила однокурснице, на что та лишь отмахнулась.

— Вон забегаловка, туда и пойдем. Заодно пообедаем.

— Ты что… дорого!

— Угощаю. Такое приключение нужно отметить, — ответила Эмка.

— А что насчет камер?

— А… они отключены. Я, прежде чем в психушку соваться, позвонила их секретарю, представилась сотрудником фирмы, с которой они сотрудничают.

Я в шоке смотрела на подругу.

— Откуда ты про фирму знаешь?

— Так это общедоступная информация, — развела своими огромными руками Эмка, — у них прямо на входе табличка с рекламой.

— И что ты их спросила?

— Как работают камеры? Не подводит ли техника?

— А они? Неужели прям все взяли и вот так тебе выложили?

Подруга закатила глаза.

— Ха… еще бы. Сказали, что второй день оборудование барахлит и, между прочим, очень ругались на меня. Мол, на втором и третьем этажах камеры не работают, а мы все не приходим. Прикинь?

Да уж… как все оказывается просто.

Ну Эмка, ну красотка! Да я бы в жизни до этого не додумалась.

Через десять минут мы уже сидели в кафе, пили кофе и обсуждали происшествие в больнице.

— Как думаешь, она и правда сумасшедшая? — наконец спросила я Эмку.

— Не похоже. Если честно, я мало сумасшедших видела, и те, что сегодня нам показали тоже не очень-то и похожи. А эта девушка тем более…

— Но она несла откровенную чушь. Мой муж, но я не жена… разве это может сказать здоровый человек?

— Так давай узнаем. Как там фамилия этого мужа?

— Михайлов что ли. Нет, Михайлюк.

— Михалюк вроде бы.

— Точно, Михалюк. Она Вера Михалюк. В принципе фамилия не так чтобы распространённая, можно и поискать.

— Вот и займись сегодня. Надо узнать, что это за семейка такая.

Я хохотнула.

— Так у нас что, что-то типа расследования?

— Ну а почему нет? — Эмка заговорщицки подмигнула, и я в очередной раз подумала, что она очень необычная девушка.

Домой вернулась, когда уже начало темнеть. До этого мы три часа бродили по городу. Болтали обо всем на свете и именно Эмке я поведала про предательство парня и подруги.

Та только хмыкнула, уверив, что так же лучше для меня и в общем-то сейчас, спустя время, я была с ней абсолютно согласна.

В итоге я проводила подругу на маршрутку, шедшую до общежития нашего универа, и потопала домой пешком.

По пути зашла в магазин, чтобы купить всяких вкусняшек для Марьи Никитичны, ну и про себя, разумеется, не забыла.

Всю дорогу до дома мне не давала покоя та девушка из дома скорби. Я так и эдак пыталась прогнать мысли о ней, но они продолжали навязчиво лезть в голову. Ну вот что, что я нашла в этой сумасшедшей? Ведь явно у нее не все дома, иначе и быть не может. И ладо бы она что-то дельное сказала, а то чушь какую-то, ерунду, ей богу.

Дома бабушки не оказалось, зато на столе лежала записка «Ушла к соседке».

Я налила себе чай, взяла ноутбуку и набрала в поисковике:

«Вера Михалюк».

Поисковик тут же выдал мне парочку статей, и в одной из них я тут же увидела фото нашей красавицы из психбольницы. Ну вот, что и требовалось доказать. С фотографии какого-то новостного сайта на меня смотрела улыбающаяся Вера собственной персоной. Правда выглядела краше и чуть старше, но думаю, что все это из-за довольно яркого макияжа. В больнице же она была совсем не накрашена, а тут прям женщина-вамп.

Прочла статью, посвящённую одному из модных мероприятий нашего городка. Вера была на празднике в качестве гостьи, и больше никакой интересной информации не нашлось.

Пролистала вниз, и тут на глаза попался еще один снимок — на нем тоже Вера, но уже под ручку с мужчиной лет на десять её старше. И подпись — Андрей Михалюк, меценат, бизнесмен, альтруист и еще куча эпитетов. Я пригляделась в их лица-счастливая пара, оба улыбаются. Он крепко держит жену за талию, во взгляде нежность. Сам по себе Андрей проигрывал жене внешне, был не так ярок, но в принципе все равно оставался вполне симпатичным мужчиной. Думаю, что многие дамочки нашего города хотели бы поближе познакомиться с этим завидным женихом. Но, увы, парень был давно и безнадежно женат.

Нашла их биографию, один модный журнал как-то брал интервью — познакомилась парочка десять лет назад на местном конкурсе красоты, куда его пригласили в качестве ведущего. Вера, приехавшая из далекого сибирского городка за своим кусочком счастья, понятное дело, была конкурсанткой. Выиграть-то она не выиграла, но заняла почётное третье место, хотя на мой взгляд первое она заслужила больше. По крайней мере чисто внешне. Зато она получила кое-что получше просто ленточки победительницы — состоятельного мужа.

Вере на момент знакомства только-только стукнуло восемнадцать, мужу тридцать — обычный союз двух любящих сердец. Детей у пары так и не случилось, девушка что-то там намекала на неготовность пока что их иметь.

Что же с ней могло случиться, что она загремела в больницу? То, что отделение отдельное с отдельной же палатой — понятно. Муж не хочет огласки, естественно это не очень приятно, что красавица жена вдруг сошла с ума. Вот он и прячет ее подальше от людей. Воля случая и наше любопытство то, что мы вообще ее увидели. Интересно, а как знакомым Андрей объяснил ее внезапное исчезновение? Хотя сейчас можно придумать все, что угодно. Уехала отдыхать, к маме, подалась в паломники, изучает тибетские практики и прочую чушь.

Ну да, почему бы и нет.

Девушку мне, конечно, было безумно жаль, но теперь я, наконец, успокоилась, поняв, что ей ничего не угрожает. Правда некая доля сомнений все же оставалась где-то очень глубоко в душе, но я старательно их гнала, понимая, что это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия рисует страшные картины преступления.

Вскоре пришла Марья Никитична от соседки и принесла с собой банку вишневого варенья.

На улице совсем потеплело, мы вышли на веранду. Я принесла горячий чайник, тут же разлила кипяток по кружкам. Пока заваривался чай, открыла банку варенья и выложила его в хрустальную розетку. Бабушка принесла батон хлеба, нарезала тонкими ломтиками.

— Сто лет ничего подобного не ела! — варенье таяло во рту, напоминая вкус детства. Моя бабушка тоже когда-то закрывала варенье и открывала его лишь зимой, а летом никогда. На нее не действовали никакие уговоры, слезы и обиды, потому что летом, говорила бабушка, витаминов и так достаточно.

— Мы так с дочкой раньше любили сидеть, когда еще вместе жили, а потом она этого своего горемыку нашла и пошло-поехало. Эх…Ой, чуть не забыла… представляешь, мне Ольга Дмитриевна сейчас пожаловалась. Оказывается, внучка у нее пропала. Вернее, жалуется уже месяц как.

— Да вы что?

— Ага, говорит, к ней из дому ехала, позвонила, мол, выезжаю и всё.

— Надо же… разве так бывает?

— А то как же?! Каждый день, пишут, по сто человек пропадает. А может и больше, не верю я этим в телевизоре.

— А что же полиция?

— Да какой там. Папаша её чистый урод, пьет с женой новой до белой горячки. Девчонка им поперек горла. Мама-то ее, Ольги Дмитриевны дочка, умерла прошлой весной. Он её и довел ведь, гад. Так вот, она давно к Оле собиралась, и вот собралась…

— Ну пусть она в полицию заявление подаст…

— Так она ходила, а ей говорят, а чего папаша по месту жительства не подает? Ты, говорят, ей, бабуля, иди с богом. Небось, говорят, с тобой девка общаться не хочет. Возраст, мол, такой. Раз отец не волнуется там, то все хорошо.

— Ну а что, если ей самой поехать куда там вы говорите?

— Да что ты… Ольга Дмитриевна уже пять лет как в кресле инвалидном. После инсульта аккурат её и скрутило. Деревня-то за шесть часов отсюда, она даже и поехать не может, бедняжка…

— Да уж… И что же, совсем ей помочь некому?

— А кто поможет? Дочка умерла, муж тоже, еще в девяностых паленкой траванулся. Я вот, да Клавдия из седьмого дома остались. Да много ли мы помочь-то можем? Ты ешь, милая, ешь…

Но у меня все мысли были заняты этой самой внучкой. Никому не нужной, пропавшей где-то между городами, девчонкой. И только бабушка ждала ее домой, не в силах даже пойти ее искать.

— Марья Никитична… вы спросите Ольгу Дмитриевну, можно я к ней зайду завтра после занятий? Может я как-то смогу помочь…

— Ой, да что ты, Лизонька, чем же ты поможешь?

— В полицию пойду. Буду ругаться, чтобы искали девочку.

— А и правда. Твоя правда. Вот верно — нам тебя небеса послали, не иначе. Хорошая ты девочка, завтра же и пойдем к Оле. Сегодня уже поздно, а завтра сразу после твоих занятий и пойдем. Будем искать девочку!