5

Приземлились в Анталии.

Жара-то какая! Сошла с трапа и вдохнула этот воздух – пахло морем, солнцем. И чем-то таким, давно забытым… Ах, да, точно – свободой!

Пока получали свои чемоданы наблюдала за людьми. Так много семей с детьми, мамочек с колясками, их мужчин уже успевших накатить по прилету. Когда они успели-то?

Мы с Наташей без суеты забрали наши вещи и вышли искать трансфер. Нас ждал отдельный авто с очень вежливым водителем в белоснежной рубашке.

Я села в прохладный салон и помахала рукой себе на лицо. непривычная жара. А у меня еще особенность такая, когда температура повышается – лицо краснеет, как помидор. И чем жарче – тем пунцовей. В общем, та еще красотка!

– У тебя роуминг подключен? – спросила я, глядя на “мертвый” телефон.

– Зачем? Сейчас к вай-фаю подключимся в отеле.

Наташе легко говорить, она живет одна с мужем в большой квартире в центре. И у нее есть повар и домработница. Хороший у нее Марат, всем обеспечил. После работы они в оперы да на концерты с ресторанами ходят. А мы…

А мой Мишаня, кажется, забыл, что просто приносить деньги в семью – хорошо, но этого недостаточно.

Мне грех жаловаться, если я попрошу – он никогда не откажет. Ни в чем. И я всегда это знала. Но… то ли я просить сама перестала, либо свои требования как-то незаметно для нас обоих занизила.

Как так вышло, что я прошу много, иногда даже слишком, но все мои просьбы не для меня: купить новый костюм, на поездку в Питер на соревнования, новый диван на террасу, тот собака разодрала…

И всегда без проблем все просьбы закрываются. Но до себя никогда не доходят руки.

Я высказала эту мысль Наташе, а она задумалась на какое-то время, а потом выдала:

– Ты знаешь, в этом есть какая-то странная закономерность. Мы, женщины, часто превращаемся в каких-то диспетчеров. Сидим в рубке, раздаем команды, прокладываем маршруты для всех вокруг, а собственное судно стоит на приколе. Ты – человек, который привык растворять себя в других. И это опасно.

Я молчала, переваривая ее слова. Наташа умела резать правду-матку, но делала это так, что обижаться было невозможно. Она продолжала:

– Посмотри на свои просьбы. Костюм – для сына. Поездка в Питер – для дочки, ее спортивной карьеры. Диван – чтобы в доме было уютно, чтобы гости не морщились. А что ты просила для себя в последний раз? Не для домашнего очага, не для семейного благополучия – лично для себя?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Действительно, когда я последний раз просила что-то исключительно для себя? Книгу? Новое платье не потому, что старое износилось, а просто ради удовольствия? Кулинарные курсы, о которых мечтала года три назад?

Нет. Я даже массаж себе не позволяла, считая, что «как-нибудь потом», «когда будет свободная минута», «когда все дела сделаю». А дела, как известно, никогда не заканчиваются.

– Мне кажется, – осторожно сказала я, – что я просто привыкла, что мои желания не настолько важны. Что сначала нужно обеспечить семью, детей, дом, а потом уже, по остаточному принципу, себя. И этот остаточный принцип стал нормой.

– Ну, Мишаня же не знает, – тихо добавила Наташа. – Он, возможно, искренне считает, что тебе ничего не нужно. Что ты счастлива просто быть рядом, заботиться, решать проблемы. Мужчины, они такие – прямолинейные. Если ты не просишь, значит, у тебя нет потребностей. Или есть, но они не настолько острые, чтобы о них говорить.

Я вспомнила, как месяц назад мы смотрели фильм, и я обмолвилась, что хотела бы побывать в той самой бухте, где снимали сцены. Он кивнул, сказал: «Да, красиво, надо будет как-нибудь съездить».

И на этом разговор закончился. Я не настаивала, не напоминала, решила, что это глупость, что у нас полно других забот. А через неделю он сам купил билеты на хоккейный матч для себя и сына в Сочи – билеты были дорогие, но он даже не спросил моего мнения. Просто поставил перед фактом, и я, как всегда, дурында, только радовалась: как хорошо, что они проводят время вместе.

– Понимаешь, – сказала я Наташе, – я как-то плавно перестала быть субъектом своих желаний. Я стала объектом, который обслуживает чужие. И самое страшное, что я сама это допустила. Незаметно. Легко и непринужденно. Сначала «ой, да ладно, некогда», потом «не к спеху», а потом «мне и так нормально, зачем мне это?». И вот этот последний вопрос – самый коварный. Потому что, когда ты перестаешь хотеть что-то для себя, ты перестаешь быть нужной даже себе.

Наташа взяла меня за руку.

– Слушай, – сказала она твердо, – есть старый, но верный способ. Составь список. Не для него, не для детей, не для дома. Список того, что ты хочешь сделать в ближайшие полгода исключительно для себя. Пусть это будут маленькие вещи: купить себе цветы, сходить в театр одной, почитать книгу без отрыва на домашние дела, записаться на танцы, съездить в выходной за город. И потом – покажи ему этот список. Или не показывай, но начни это делать. Сама. Без разрешения. Потому что разрешения тебе не нужно. Ты имеешь право хотеть. Ты имеешь право просить. И ты имеешь право получать.

Я посмотрела на нее, и в голове что-то щелкнуло. Как будто давно заклинивший механизм вдруг сдвинулся с мертвой точки. От одной этой мысли становилось страшно. Потому что это значило менять правила игры, которые устоялись годами. Это значило признать, что я – тоже важная часть этой семьи, а не просто обслуживающий персонал.

– Ты права, – наконец выдохнула я. – Я больше не хочу быть диспетчером. Я хочу быть капитаном. Хотя бы своего маленького корабля. И я начну сегодня. С маленькой просьбы. Скажу ему, что хочу, чтобы он скинул мне на те самые духи, которые я нюхала в аэропорту, но постеснялась попросить, потому что у меня уже есть три почти новых флакона. И посмотрю на его реакцию.

Наташа улыбнулась и хлопнула меня по ладони.

– Правильно! Ароматов всегда должно быть несколько. Мы женщины, у нас семь пятниц на неделе. Сегодня я весенняя, ласковая, а завтра роковая и страстная.

– В моем случае – всегда удобная и невидимая.

– А знаешь, – добавила она, – возможно, Мишаня даже обрадуется. Он у тебя в целом хороший мужик. просто вас рутина засосала. Долго любить можно только ту женщину, которая всегда на виду. А когда женщина растворяется, её перестают замечать. И тогда любовь превращается в привычку, а привычка – в пустоту. Это ужасно, правда?

Мы ехали еще пару минут, но уже молча.

Я смотрела в окно и думала о своем заслуженном праве быть эгоисткой. В хорошем смысле этого слова. Наверное, это и есть любовь к себе – когда ты не стесняешься просить. Когда ты понимаешь, что твои желания не менее важны, чем желания тех, кого ты оберегаешь растишь и воспитываешь.