4

В аэропорту я вылезла из такси, и у меня подкосились ноги.

Думала, инсультнуло от счастья. До сих пор не верила, что я реально здесь.

Лица домочадцев, сажающих меня в такси у дома, до сих пор стоят перед глазами с выражением смеси недоумения и скорби: «На кого ж ты нас, мать, покинула-а-а?»

Мишаня еще держался. Он в стадии отрицания хорош! По привычке с утра костюм надел, дурень.

Ха! Нужно скинуть ему заранее геометку хорошей прачечной. Матвейка у нас виртуоз. Нельзя недооценивать его таланты.

Первые два дня без меня с голоду не помрут, заготовок по контейнерам разложила – холодильник битком. А дальше – занимайтесь!

А я впервые за… пятнадцать лет поем то, что приготовил кто-то другой, не я. Поем горячее, не остывшее, не засохшее, не доедая за кем-то остатки, потому что жалко выбросить, #яжстаралась.

И еще я целых десять дней не буду стирать, убирать, накрывать, мыть, вытирать, орать, напоминать одно и то же по двести раз…

И, боже, как я буду счастлива никогда не открывать родительские чаты!

Когда я вернулась из грез, неожиданно обнаружила себя с придурковато-счастливой улыбкой на лице у стойки регистрации, с чемоданом, с билетом в телефоне, и…

Меня никто не дергал за рукав. Никто не просил открыть сок, никто не говорил «мама, смотри, самолёт», никто не ныл, что хочет пи́сать прямо сейчас.

Тишина. Только гул терминала и объявления.

Стояла и боялась дышать, чтобы не спугнуть эту реальность. Главное, не так явно улыбаться, а то решат, будто я под чем-то.

Под кайфом вдали от дома. И чем дальше дом – тем забористее эндорфины.

Наташа уже махала мне, едва завидев от входа.

Мы не виделись пару месяцев с ее свадьбы – она всегда выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала, а теперь просто блистала. Внутренним сиянием счастливой, любящей, а главное, – любимой женщины.

Я же выглядела так, как выглядят женщины на фото с отзывов на «Вайлдберриз».

«Ожидания vs реальность». Я – в колонке «реальность».

Наташа подбежала, мы обнялись, и я почувствовала, как у меня защипало в носу. Кажется, я чуть не разревелась.

– Ну здравствуй, мать-героиня, – сказала она, сжимая меня в объятиях. – Выглядишь так, будто сбежала из плена.

– Так и есть, – ответила я, шмыгая носом. – Бежала под аккомпанемент воя Матвея, ворчания Мишани и под звон кошачьих бубенцов.

– Чего-чего? Бубенцов?

– Ай, забей! – еще раз обняла подругу. – Я так рада тебя видеть!

Мы сдали багаж, зарегистрировались на рейс и пошли искать кофейню.

Я невольно озиралась по сторонам. Мне казалось, что сейчас из-за колонны выскочит Миша с детьми, упадут на колени и закричат: «Мама, не улетай, тебя пранкану́ли!».

Или что мне позвонят и скажут: «Матвей всё-таки выпал из окна», «пес подавился ложкой», «а тебе точно все пионы нужны в саду?»

Я машинально полезла в сумку за телефон, хотя он был у меня в руке. Наташа перехватила мой взгляд.

– Положи телефон, – строго сказала она. – Ты в отпуске. Если они позвонят – они позвонят. Но ты не будешь дёргаться каждые пять минут.

– Я не дёргаюсь, — соврала я и убрала телефон в карман.

А через минуту снова достала, чтобы проверить, не пропустила ли звонок. Не было звонков.

Было сообщение:

Мишаня: У нас всё норм. Матвей съел суп.

И точка. Без смайлика. Без «скучаем». Просто констатация факта: суп съеден, цивилизация не рухнула. Я выдохнула.

Мы сели за столик с видом на взлётную полосу. Кофе был горький, и дорогой, как три таких же у школы. Но я пила его медленно, чтобы растянуть удовольствие. И оттого, что пила, не обжигая язык, не на бегу, не холодный, не залпом – он был для меня самым вкусным на свете!

Наташа рассказывала про свою новую жизнь, про то, как она купила абонемент в спортзал и теперь может отжиматься.

Я слушала вполуха, потому что всё ещё не могла поверить, что я здесь. Что я не дома. Что я не мою посуду, не проверяю домашку, не собираю игрушки. Я просто сижу и пью кофе. Настоящий кофе. В аэропорту. Потому что у меня самолёт. В Турцию.

Наташа заметила, что я витаю в облаках, и улыбнулась.

– Ты как ребёнок, честное слово. Расслабься. У тебя десять дней законного отдыха.

– Я боюсь расслабляться, – честно призналась я. – Вдруг я расслаблюсь, а они меня выследят и вернут.

– Кто они?

– Черепаха. Она по-любому, всё знает. Наверняка это она набрала сообщение, вместо Миши.

Наташа засмеялась, и я тоже.

Я почувствовала, как с меня спадает слой за слоем эта броня вечной собранности.

Прохождение таможни было отдельным квестом.

Я доставала телефон, паспорт, снова телефон, снова паспорт. Моя сумка поехала на ленту, и я с ужасом смотрела, как она уезжает в недра багажного отделения – а вдруг я её больше не увижу? Там же вся моя жизнь: купальник-лопух и нафталиновая шляпа. Куда ж я без них?

Я пережила и досмотр, когда у меня пикнуло от ключей, и я, как истинный суетолог, долго искала их в рюкзаке, и охранник смотрел на меня с выражением «ещё одна сумасшедшая».

Мы прогулялись по зоне таможенной торговли.

Диагностировала у себя конечную стадию «матери головного мозга», потому что, имея кучу времени перед вылетом, я бродила по привычке по детским отделам и сладостям, думая, чем порадовать своих.

Наташа быстро исправила положение. Увидела у меня на лице красноречивое «Хьюстон, у нас проблемы!» и утащила меня к духам и солнечным очкам.

Уже в зоне выхода на посадку я заметила, что мы стоим в очереди с табличкой: «Бизнес класс». Я остановилась как вкопанная.

– Наташ, – сказала я шёпотом. – А почему мы направо?

– Потому что у нас бизнес-класс, – спокойно ответила она. – Я же говорила. Я накопила мили, и мы летим с комфортом. Ты что, не слышала?

Слышала. Вполуха. Но я думала, она шутит.

В моём мире посадка «бизнес-класс» – это когда ты успеваешь занять ванную первым, пока кто-то не занял.

А тут – отдельная стойка, вежливая девушка, приглашение в лаунж. В лаунж! Я чувствовала себя самозванкой.

Заходила в самолет и боялась дышать, потому что вдруг это не для меня? Вдруг сейчас выбежит контролёр и скажет: «Извините, произошла ошибка, вам в хвост, к туалету»?

Но нет. Мы сели в кресла. Настоящие кресла. Широкие. С подушкой. И мне принесли шампанское. Я взяла бокал, посмотрела на пузырьки, подняла глаза на Наташу и сказала:

– Я, кажется, сейчас заплачу.

– Плачь, – разрешила она. – Теперь можно.

Я сделала глоток. Шампанское было холодное, терпкое, и от него пошло тепло по груди. Мы проболтали всю подготовку к вылету, Наташа показывала фото со свадебного путешествия, свою новую машину и внучку. Внучку! В свои сорок!

Я младше нее на два года и у меня младшему три. Как так?

Мишань, мы с тобой замедленнее интернета в центре города! Нужно было раньше начинать, тогда бы не было так тяжело с Матвейкой.

Хотя, я бы не стала ничего менять. Время, которое мы с Мишаней провели вдвоем – того стоило. Эх, как я по этим горячим временам скучаю!

Самолёт начал разгоняться, я откинулась в кресле, закрыла глаза и почувствовала, как колёса отрываются от земли.

В иллюминаторе было море облаков. Белое, пушистое, бесконечное. Я смотрела на него и комок подкатил к горлу. Слёзы навернулись, и я не стала их сдерживать. Это были слёзы счастья. Чистого, оголтелого счастья.

Я не верила. Я не верила, что я здесь. Что я лечу. Что я буду отдыхать. Что где-то там, внизу, остались невымытая посуда, несобранные портфели, неглаженные рубашки и муж, который наконец-то понял, что значит «сидеть дома».

А со мной облака, шампанское, подруга и десять дней релакса впереди.