Глава 28

На заднем сидение тепло и комфортно. И сын рядом таращится в окошко, сидя на новеньком бусте. Этикетка торчит с боку. Видимо, у Зураба не было времени ее убрать. Купил и закинул в машину. Он ведь занятой человек.

Пытаюсь даже такую мелочь, как покупка детского сидения для моего сына, выставить в черном свете. А еще очень стараюсь не цепляться взглядом за зеркало заднего вида. И не тянуть пальцы к губам. Не трогать. Не проверять, они на ощупь такие же горячие, какими мне кажутся.

Но самая большая неловкость – ощущение нас троих в одной машине. Если на миг прикрыть глаза и выкинуть из головы последние несколько лет…

Нет! Лучше не надо. Не получится из нас семьи. Разбитое обратно не склеишь.

– Ехать еще минут двадцать, – ловлю в зеркале магнетический взгляд. Сложно даже сглотнуть, – не холодно?

– Все отлично, дядя Зураб, – сын выручает. Спасибо ему большое. Я больше похожа на кролика, попавшего в западню. – А куда мы едем?

– За город. Ты был загородом?

К счастью, Зураб больше не просит Митю звать его отцом. С другой стороны, я же выполнила его условие. Хорошо так даже выполнила. Похоже, еще хочу. Губы облизываю.

– Неа, – машет головой сын, – мы с мамой только в садик на автобусе ездим и в парк недавно с дядей Колей ходили.

– И как тебе дядя Коля? Он тебе нравится?

Голос Зураба дрожащий лед. Глаза вместо того, чтобы следить за дорогой, меня гипнотизируют. Я шепчу одними губами «не надо». Но он лишь крепче сжимает руль. Похоже, решил играть в эту игру до конца. В игру, правил которой я не знаю. А как можно выиграть, если свой следующий шаг делаешь в темноту?

– Неа. Я вообще не люблю, когда к маме кто-то пристает.

– Это правильно, – кивает Зураб и я выдыхаю. Но расслабляться рано. Зураб нацелен поболтать. Тем более опыт общения с детьми у него есть. И то, что не сказала я, разболтает мой сын. – Ты ведь мужчина и должен защищать свою маму от всяких там. А то папа вернется, а ее уже обидели.

– Я не дам свою маму в обиду. Мы вообще папу ждем. Он сейчас далеко. В космос улетел.

Так и не удалось отговорить сына от этой идеи.

– Космонавт значит.

– Да. Самый лучший. Он, когда на землю вернется, сразу к нам приедет.

– Конечно приедет, – снова кивает Зураб, и так сложно понять, о чем он вообще сейчас думает, – куда же он денется. Тут такая семья замечательная и без него. Надо исправлять.

В горле застывает ком. Ну, зачем он травит? Зачем проворачивает нож острием прямо в моем сердце. Так больно, что на миг дышать трудно становится. Ведь разве я не мечтала? Разве я не ждала? Как желала, даже вопреки обиде и его предательству, что однажды он найдет, придет, себе заберет. И больше мы с сыном никогда не будем одни.

Разрываю зрительный контакт. К окну отворачиваюсь. Надо прийти в себя. Надо хотя бы ком суметь проглотить. Загнать предательские слезы подальше вглубь. Вместе со всеми мечтами и воспоминаниями о прошлом. Туда, где им самое место.

Оставшуюся дорогу Зураб продолжает перекидываться с Митей ничего не значащими фразами. Спрашивает, как дела в садике. Не обижает ли его кто. Есть ли друзья? А что хочет от деда Мороза на Новый год? В общем ведет себя как типичный папаша, видящий своего ребенка лишь по выходным из-за работы.

Я больше не вмешиваюсь. Но даю себе обещание, поговорить с Митей. Объяснить, если вдруг у него возникнут ложные надежды насчет Зураба. Сказать, что у этого красивого дяди скоро своя семья появится. И что он не наш папа.

От последней фразы скребет на сердце. Конечно, так просто сказать ребенку правду. Он будет безумно рад, а я сниму тяжесть с сердца. Но что дальше? Что правда принесет моему мальчику? После первых минут ликования наступит суровая реальность. Папа к нам не вернется. У него там новая мама. И кто знает? Может пополнение на подходе. Ведь в фирме все судачат, как быстро они женятся.

– Ник, ты меня слышишь? – зовет голос, приходящий ночами. – Мы приехали. Ты о чем там так крепко задумалась?

– Ни о чем.

Отвечаю и быстро начинаю вылезать из автомобиля. Пока открываю дверь, стараюсь незаметно стряхнуть пару слезинок, коварно скопившихся в уголках. Надеюсь, он не увидел. Не догадался. Или может сделает вид. Хотя и смотрит так пристально.

Мало ли зачем я рукой лицо тру? Может макияж поправляю, которого, впрочем, нет. Но откуда Зураб знает? Он же мужчина. Они на такие мелочи вообще внимания не обращают.

– Что у тебя с глазами? – спрашивает все-таки, когда обходит машину и встает рядом.

Сын уже выбрался со своего сидения и бегает кругами на огромном огороженном высоким забором дворе. Рядом и домик виднеется. Вернее домище. Фирменный особняк с картинки. С балконами. Окнами в пол. Красивым уютным крылечком, на ступенях которого так и тянет посидеть, если бы погода располагала.

– Просто тушь немного размазалась, – отмахиваюсь.

– Вероника, у тебя нет туши. Хватит мне врать! Ты что, плакала? Почему?

– Ничего я не плакала. Не придумывай. Просто солнце слепит, вот глаза и слезятся.

Погода и правда чудо. Идеальная для загородной прогулки. Но я мерзну в своей куртенки. Начинаю обнимать себя за плечи. Хоть Митя хорошо одет. Кстати, о птичках.

– Я отдам тебе деньги за телефон и за куртку для сына. И за машинку тоже отдам… попозже.

– Ты зае… – он хватает меня за руку и начинает тянуть к себе, – достала, короче, со своими деньгами.

– Это твои деньги, – возражаю.

Упираюсь пятками. Но он очень сильный. Одно мгновение и я в теплых крепких объятьях.

– Дядя Зураб, а что это ты делаешь? – подбегает к нам Митя.

– Маму твою грею. У тебя куртка теплая, а у нее нет. Надо и ей купить, а то ходит мерзнет.

– Надо, обязательно, – кивает сын и снова уносится.

– Пусти! Мы приехали сюда по делу! – шиплю в его грудь.

От аромата ментола и дорогих духов уже начинает кружить голову. Но больше всего кружит от него самого. От жаркой близости. Словно все мои сны оживают и начинают воплощаться в реальность. Следующий шаг – мои запястья, связанные его галстуком. Безумие! Как перестать об этом думать?

– А я сейчас, по-твоему, чем занимаюсь? Как раз делами. Очень важными делами. Самыми важными в этой чертовой жизни делами.

Он зарывается лицом в мои волосы, и я замираю. Не могу двигаться. Не могу дышать. Больше не могу говорить. Остается лишь стоять, как прекрасный мимолетный пейзаж в конце осени. Как первый растаявший снег под лучами яркого солнца. Как нарисованная умелыми руками картина, которую повесят на стену, и она будет своим видом греть душу холодными зимними вечерами. Как и мои воспоминания о сегодняшнем дне.