Глава 48

Мое сердце пропускает удар, когда я понимаю, что Зураб собирается выходить из машины. На заднем сидении хныкает Митя, проснувшийся из-за резкого толчка. За окном серые облепленные мокрым снегом сумерки. А в душе тревога.

– Зураб! Не ходи! – вцепляюсь мертвой хваткой в его рукав, – пожалуйста. Давай, просто уедем. Не надо.

– Ник, все будет хорошо. Там, мой отец, – кивает на залепленное снегом стекло. – Я просто поговорю с ним.

Он гладит меня по руке, успокаивает, даже улыбается. Но я не верю его улыбке. Пытаюсь прочитать ответы в его льдистых глазах. Они бывают холодными, как айсберг, а иногда светятся ярче бескрайнего южного неба.

– Не надо, – теперь уже хнычу я. Совсем как Митя, притихший и напугано озирающийся, – пожалуйста. Давай, просто уедем. Не выходи из машины. Я тебя прошу.

Тревога нарастает в сердце. Почему-то кажется, если он сейчас уйдет, я его навсегда потеряю. А ведь толком еще и обрести не успела. Поверить не успела. Да и Митя только нашел отца.

– Я просто поговорю с ним, – повторяет, продолжая успокаивать меня, как маленького ребенка.

Достает ключи из зажигания. Осторожно, но решительно освобождается от моей руки. Я бы отдала сейчас все на свете, лишь бы не пускать его в эти мрачные слепые от мокрого снега сумерки. Но остается лишь подчиниться.

– Чтобы ни случилось, сидите с Митей в машине, – напутствует он, окончательно выбираясь на улицу.

Я замираю в салоне. Что-то говорю сыну. Успокаиваю. Прошу посидеть тихо. На автомате отвечаю на его вопросы, а сама не свожу взгляда с высокой темной фигуры, разрезающей холод ледяного вечера. С замиранием сердце наблюдая, как из одного внедорожника выходит уже знакомый силуэт его отца. Зураб был прав. Это именно он устроил на нас облаву.

Сынишка не выдерживает тяжелого молчания и перебирается ко мне на сидение. Усаживается на колени. Обнимает своими ручками шею. И просто прижимается щекой к груди. Так тепло и сладко, как это могут делать только дети. Частичка Зураба рядом со мной. Всегда. На протяжении последних лет. Маленький подарок, который он оставил мне, исчезнув в прошлом.

Почему пропал? Столько вопросов, ответы на которые знает только он. Он мне обязательно все объяснит. Расскажет. Вот только вернется. Он обязательно вернется. Вернется ведь?

– Мама, не плачь! Все будет хорошо. Папа скоро вернется, – сын утирает мои щеки своим рукавом, и я улыбаюсь, но только губами.

Сердце леденеет, когда из двух внедорожников в темнеющие с каждой секундой сумерки вылезают еще несколько фигур. Больших. Грузных. Зловещих. Все происходящее напоминает преступные разборки, которых я никогда не видела в жизни. Лишь наблюдала несколько раз на экране, просматривая одним глазом очередной сериал про ментов.

В мозгу проносится совершенно страшная мысль. Они убьют его. Убьют. В голове уже рисуется картинка, как темный напряженный воздух содрогается от пары выстрелов, и высокая фигура Зураба падает на холодный мокрый асфальт.

Прижимаю ладонь к губам, чтобы просто не закричать. Не напугать сына еще сильнее. На него итак достаточно испытаний сегодня свалилось. Еще только матери-истерички не хватало.

Напрягаю глаза сильнее. Сумерки совсем сгущаются. Но яркий свет фар окрашивает разворачивающуюся перед нами драму. Резко. Пугающе выхватывает темные силуэты и огромные летящие хлопья мокрого снега. Теперь он у меня всегда будет ассоциироваться с этим днем. С этими пережитыми ужасами.

Зураб стоит напротив отца высокий и гордый. Он не опускает голову. Не выглядит, как провинившийся. При взгляде на него сердце мое ускоряется раз в пять. Он там стоит на ледяном мокром ветру под пристальным вниманием пугающих людей в черном, чтобы защитить нас, сидящих здесь, в машине. Чтобы защитить свою семью. Он признал сына. Признался в любви мне. Мне ведь это все не приснилось.

Сильнее прижимаю к себе Митю и понимаю, что его тельце тоже слегка дрожит. Ребенок напуган. Он хоть и маленький, но уже понимает, чувствует атмосферу, летающую вокруг. Предчувствие неминуемой катастрофы опускается на его хрупкие детские плечи.

Я слежу за каждым жестом Зураба. Сначала он просто беседует с отцом. Наверное, пытается ему объяснить. Донести. Договориться. Но мужчина лишь отрицательно качает головой. Бросает взгляд на машину, где сидим мы. Мне чудится, что дает едва заметный сигнал, и несколько темных массивных фигур из его окружения начинают незаметно двигаться.

Может это понимает и Зураб. Потому что поза его тут же меняется. Он делает пару шагов назад. В его руке мелькает телефон, который тут же с грохотом летит к ногам отца. Разбивается о стылый лед дороги у его ног. Туда же летит и верхняя одежда Зураба. Он остается в одном свитере и брюках. Что-то кричит отцу. Бросает следом брелок с ключами от машины. Быстро разворачивается и идет к нам.

– Ника, выходи, – слышится через дверь, и я тут же выскакиваю.

Продолжаю держать на руках Митю. Зураб открывает багажник. Достает нашу легкую сумку. Перекидывает себе через плечо. Я думаю, он возьмет и сына. Подхожу к нему ближе. Но он отрицательно качает головой.

– Вы с Митей пойдете впереди. Я сзади, – торопится, тревожно поглядывая по сторонам. Мне тоже начинает казаться, что темные тени вокруг нас сужаются. Окружают. Того и гляди, схватят. – Машину оставим тут. Прости. Телефона у меня тоже больше нет. Как только дойдем в безопасное место, вызовем такси. Я скажу куда ехать. И… – его взгляд на секунду меня пугает. Зураб смотрит так, словно прощается. Словно хочет запомнить напоследок каждую черточку моего лица. – Ника, пообещай, если что-то случится, ты не будешь оглядываться. Не оглядывайся. Не тормози. Не останавливайся. Просто иди вперед, пока не окажешься в безопасном месте. Что бы ни случилось, обещай мне сделать это!