Глава 49

– Ника, все хорошо, чего ты плачешь?

Зураб уже не такой бледный, как пару часов назад, лежит на кровати, а меня только сейчас трясти начинает. Что удивительно, не трясло, когда я шагала под мокрым ледяным снегом, а за моей спиной, прикрывая, следовал он.

Не трясло, когда стоило нам отойти на безопасное расстояние, Зураб буквально рухнул без сил. А кожа его очень горела, как пламя.

Не трясло, когда я дрожащими от холода и нагрузки (ведь все это время несла Митю на руках) пальцами вызывала такси. Зураб успел сказать адрес.

Не трясло, когда мы подъехали к уже знакомому огромному особняку, а на встречу нам вышел его хозяин. Глеб Захаров. Просто взглянул и не стал задавать лишних вопросов. Помог довести Зураба до дома, потому что он снова был без сознания. Взял на себя заботу о практически чужих людях.

Не трясло, когда приехала скорая. Начала ставить капельницы. А Митю пришлось отдать няне, чтобы хоть немного отвлечь ребенка от всего творящегося вокруг ужаса.

Не трясло, когда все было плохо. А сейчас трясет. Когда Зурабу стало легче. Когда он пришел в себя. Лежит на кровати еще бледный, но уже способный протянуть руку и нежно-нежно перебирать мои волосы. А Митя накупанный, накормленный сладко спит в выделенной ему комнате. Ведь за окном уже глубокая ночь.

– Я так испугалась, – прорывается сквозь всхлипывания.

Я стараюсь не рыдать во весь голос, чтобы не перебудить дом. Ведь здесь помимо нас с Зурабом еще Глеб – хозяин особняка. Его маленькая дочка и ее няня. Молодая милая девушка. Она сразу взвалила на себя заботу о Мите, даже не дожидаясь, когда ее об этом попросят. И я ей очень признательна.

– Прости меня, пожалуйста, – рука Зураба нежно скользит по моей щеке, – это моя вина. Только я во всем виноват.

– Не правда, – почти выкрикиваю сквозь слезы, льющиеся потоком, – виноват твой отец. Зачем он так поступил?!

Я не жду ответа. Понятно, что Зураб и сам до конца всего не понимает. Он сам до конца не верил, что его отец способен на подобное. Иногда близкие преподносят страшные сюрпризы.

– Знаешь, я даже рада, что у меня нет родителей, – утыкаюсь лицом в его грудь.

Слушаю, как быстро бьется его сердце. То ли от еще не отступившей болезни, то ли от нашей близости. Мое тоже начинает стучать быстрее.

– Не все родители такие, – возражает он, приглаживая мои волосы, – если хочешь, можно попробовать найти твоих. Кто знает, по каким причинам ты оказалась в детдоме?

– Я подумаю.

Сейчас правда не готова принимать столь серьезные решения. Я просто рада, что все хорошо закончилось. Что ледяной ветер, шумящий за окном, остался там, снаружи. А мы здесь. В тепле. В безопасности. Вместе.

– Зураб, я тебя не бросала… тогда, – зачем-то хочу это сказать, – после той аварии я узнала, что беременна. Врачи склоняли сделать аборт. И я думала… я считала, что это по твоей просьбе.

Его руки крепче сжимаются на моем затылке, но я продолжаю. Надо договорить. Надо поставить точку.

– Но я отказалась. Как я могла сделать аборт, зная, что внутри меня твой ребенок. Я ведь тебя тогда очень любила. Просто сказать не успела. Твое предложение было как гром среди ясного неба. Но оно было приятно мне. Я была тогда очень рада. Я правда хотела выйти за тебя замуж.

– А сейчас?

Его руки слегка расслабляются. Уже не впиваются с силой. И я могу немного выдохнуть. Снова могу нормально дышать.

– Что сейчас? – переспрашиваю.

– Сейчас ты меня любишь? Сейчас ты готова выйти за меня замуж?

– Ты мне предложение делаешь? – сильнее зарываюсь лицом в его грудь.

Поверить в происходящее все еще сложно и страшно. Но его горячая кожа такая настоящая, так близко. А его сердце стучит так безумно. Разве это может быть сном? Все эти ощущения?

– Делаю! – выдыхает в мою макушку.

– А как же твоя невеста?

Напряжение совсем спадает. Становится так легко, словно я воздушный шарик, наполненный гелием, и вот-вот взлечу прямо в небо.

– Я же говорил, что моя единственная невеста это ты. Брак с Олей – прихоть отца. И я его расторгну.

– Сначала расторгни, а потом предложение делай, – отстраняюсь, стараюсь глядеть на него серьезно, – ты еще про прошлое мне ничего не объяснил.

– Думаешь я, зная о ребенке, хотел, чтобы ты сделала аборт?

Он немного злится, а мне почему-то приятно становится. Наверно потому, что по его реакции, по его эмоциям я понимаю – это не так. Он правда ничего не знал. Он правда не хотел смерти своему ребенку.

– Это все твой отец? – догадываюсь.

– Да, – он подтверждает мои слова, – и я его за это никогда не прощу. Теперь моя семья это вы с Митей. Но есть и минусы.

– Какие? – сердце пропускает удар.

Какой коварный поворот судьбы ждет нас вновь? Что еще плохого может случиться? Мне кажется, мы испили до дна чащу горести и страданий. Мы заслужили счастья!

– Теперь у меня ни гроша за душой. Я разорвал с отцом все связи, но не мог уйти, оставив себе его деньги. Так что теперь я беден.

Его взгляд на меня такой мрачный, словно он признается в страшном диагнозе. Диагнозе, исходом которого лишь смерть. А я не могу сдержаться и начинаю хохотать.

– Тебе смешно? – злиться начинает, нервничать, – теперь ты можешь легко меня бросить. А я не смогу удержать. У меня больше нет ни связей, ни денег.

– Думаешь, меня рядом с тобой держат только твои деньги и связи?

Не могу остановить приступ хохота. Наверное, это истерика. За последние сутки я пережила столько событий, что нервы уже не справляются.

– Дурачок! – тыкаю кулаком в его лоб, – я ведь просто люблю тебя. Ничего другого мне от тебя не надо. Только самое дорогое, что ты можешь мне дать. Ты отдашь мне свою любовь?

Он протягивает руки. Тянет к себе. Укладывает прямо на свою грудь. Вжимает почти до боли.

– Я отдам тебе всю свою жизнь, если понадобиться. Я люблю тебя, Вероника. Всегда любил. Тебя одну.

Мы так и засыпаем вдвоем на одной кровати. Но ближе к утру я ухожу к сыну. Он может испугаться, если проснется один в незнакомом месте.