Глава 13

Сначала были лишь боль и холод. Потом холод отступил, сменившись опаляющей жарой, а боль осталась. Жара иссушала мое тело, выжигала всю воду и кровь, и лишь изредка я чувствовала прохладные прикосновения, что дарили мгновения спокойствия.

Я очнулась ночью — в комнате было темно, и лишь одна свеча горела в дальнем углу. Это была моя комната. Я сразу узнала резные столбики из сандала и тонкие занавеси между ними. Что-то коснулось моей руки, я пошевелила пальцами и почувствовала гладкую шерстку моей Ми-Ми. Медовая ласка ощутила, что я проснулась, подошла к моему лицу и ласково потерлась о щеку.

— Ми-Ми, не буди Лань-Лань, — прошептал кто-то.

— Писк! — пронзительно высказалась Ми-Ми.

Женщина в углу поднялась, подошла и хотела взять ласку на руки, как увидела, что я открыла глаза.

— Лань-Лань, ты очнулась! — прошептала мама, потом поняла, что уже незачем говорить тихо. — Где болит? Как себя чувствуешь?

— Пить! — с трудом сказала я. Во рту всё пересохло, и язык едва ворочался.

Мама наполнила маленькую чашку, помогла приподняться и поднесла воду к моему рту. Я пила, словно иссохший на солнце куст: жадно и нетерпеливо. Мама наполняла чашу снова и снова, пока я наконец не опустилась на подушки, чувствуя, как вода плещется в животе.

— Что случилось? — я вдруг вспомнила произошедшее и расплакалась: — Меня хотели убить, мама. В меня стреляли! Я так испугалась. Если бы не Ми-Ми…

— Твоя Ми-Ми умница! — ласково сказала мама, вытирая мое лицо. Она не замечала, что по ее щекам тоже текли слезы. — Она привела нас к тебе.

— Нет, не только. Она дернула меня, и стрела попала не в сердце, а в…

Я потрогала рукой раненое плечо. Оно было перемотано шелковыми лентами и почти не болело.

— А потом она помогала уворачиваться от стрел. Мне было так страшно! Почему меня хотели убить? Кто? Неужели Ли Жуй…

Мама нахмурилась:

— Не наговаривай на него. Он, конечно, не лучший человек на свете, но точно не убийца и не подлец.

— Но я не понимаю…

— Ш-ш-ш, отдохни, моя Орхидеюшка. Я все расскажу тебе завтра, а пока спи.

Мама замурлыкала старую колыбельную, и я, убаюканная знакомой мелодией, уснула.

* * *

Когда я проснулась, комната была залита солнечным светом — за окном стоял ясный день. Ши Хэ, едва завидев, что я проснулась, подбежала, помогла сесть, принесла воды. Я захотела встать, но она встревоженно замахала руками:

— Госпожа Ли строго-настрого запретила вставать юной госпоже Ли.

— Тогда помоги мне одеться и уложить волосы.

Ши Хэ проворно умыла мне лицо, сделала легкую прическу и помогла накинуть домашнее платье. Раненое плечо ныло и кололо при резком движении, поэтому я старалась не шевелить правой рукой вовсе.

— Господин Ли желал навестить юную госпожу Ли, когда та проснется. Позволь оставить тебя, чтобы сообщить господину радостную весть.

Получив дозволение, Ши Хэ убежала. А я почувствовала сильный голод и пожалела, что не взяла еще одну личную служанку после того, как Лили вышла замуж. Бедняжке Ши Хэ, наверное, приходилось нелегко: она всюду ходила за мной, выполняла поручения, убирала комнату, меняла белье, следила за одеждой, укладывала волосы… Я решила взять еще одну девушку и переложить все домашние хлопоты на нее.

Вскоре ко мне вошли сразу и мама, и папа. Мама, к счастью, принесла на подносе несколько блюд. Мне на кровать поместили столик, и я с позволения родителей принялась за еду, неловко держа палочки левой рукой.

Папа смотрел на меня с улыбкой, но за напускной безмятежностью чувствовалась тревога.

— Мама, ты обещала рассказать, кем были те стрелки. И почему они хотели убить меня? Их поймали? Допросили? — спросила я, утолив первый голод.

— Подожди, — сказала мама. — Выпей сначала успокаивающий отвар.

Она помогла отпить горькой жидкости из небольшого кувшинчика. И всего через несколько вдохов внутри меня словно распустилась туго натянутая струна.

Увидев, что отвар подействовал, заговорил отец:

— Твой Тан У схватил одного, но он сразу же покончил с собой: проглотил яд. Второй сумел уйти. Ты выбрала хорошего воина, достойного. Никогда бы не подумал, что люди из Крысиного угла могут быть столь хороши. Воистину таланты могут скрываться повсюду: и в нефритовом дворце, и в навозной куче.

Один ушел? Мне вспомнился свист пролетающих стрел, глухой стук, с которым они вонзались в деревянные полы террасы, и я содрогнулась от ужаса. Но несмотря на страх, я все же спросила:

— Воин, заранее готовый к смерти? Это ведь не простой наемник. Вряд ли такого можно купить в гильдии.

— Верно. Скорее всего, это чьи-то личные воины, взрощенные для такой работы. Но ни их одежда, ни оружие, ни стрелы не смогли дать подсказки. Наконечники обычные, сделанные по стандартам войск Поднебесной. А вот их душевные звери явно были подобраны под скрытое нападение, иначе бы охранники заметили их.

— Они прятались на крышах? Средь бела дня? — спросила я и покосилась на открытое окно. — Сколько они там пробыли? Я ведь нечасто выходила из покоев в последнее время. Значит, они могли прождать день или два.

Я отложила палочки. Есть левой рукой было слишком утомительно, и голова вдруг закружилась.

— Если бы Тан У мог входить на женскую половину, этого бы не случилось, — заявила я.

— Так-то оно так, но я не могу этого позволить.

— Тогда нам нужны женщины-воительницы. Я… я не знаю, смогу ли теперь гулять по нашему саду, не оглядываясь по сторонам и не ожидая смерти. Ши Хэ при всей своей преданности всего лишь служанка, не приспособленная к бою.

Ши Хэ всхлипнула и повалилась на колени перед моей кроватью:

— Госпожа Ли, я так виновата! Не надо было мне уходить! Если бы я была рядом, хотя бы прикрыла госпожу собой! Я подвела госпожу!

Я попыталась погладить ее по голове, но Ши Хэ была по правую руку, и я не дотянулась до нее. Если бы не выпитый отвар, я бы тоже разрыдалась вместе с ней.

— Не говори так, малышка Хэ. Это я тебя прогнала, а ты все сделала верно. Ты бы наверняка погибла на той террасе.

Отец хлопнул рукой по колену:

— А ведь Лань-Лань дело говорит. Надо подобрать девиц с боевым нравом, купить им подходящих душевных зверей и обучить, как Тан У. Они, конечно, будут слабее мужчин, но смогут отбить первый удар, позвать на подмогу и прикрыть собой Лань-Лань. И они всегда будут рядом с Орхидеюшкой: хоть во дворце, хоть в покоях, хоть в повозке. Так и сделаю.

— Только где таких искать? — вздохнула мама. — Не ходить же по домам.

— На рынке, — пискнула Ши Хэ. Она поднялась и помогла убрать столик с оставшейся едой. — Там трусихи и тихони не смогут торговать, соседки сожрут с потрохами и не подавятся. За хорошую плату многие согласятся.

— Или можно пойти к Восточным воротам, — тихо добавила я. — Там изголодавшиеся люди продают себя и детей в рабство. Не думаю, что для девочки участь воина хуже, чем участь танцовщицы в весеннем доме. Она ведь даже замуж потом может выйти.

Мама ахнула и прикрыла ладонью рот, ей, видимо, было неловко слышать такие речи от незамужней дочери, но отец лишь сдвинул брови. Он научился видеть во мне не только маленькую девочку, но и опытного торговца, и взрослого человека со своим суждением.

— Это… толковая мысль. Хочешь сама этим заняться?

Я подумала и покачала головой:

— Оставлю это Тан У и Кан Цзеси. Кан Цзеси хорошо разбирается в людях, а Тан У знает, какие качества нужны будущему воину. Но найм пока отложим. Проводится ли расследование? Кто за него взялся? Столичное управление?

Папа неловко протянул руку, словно хотел погладить меня по волосам, как в детстве, но не решился и опустил ее на кровать.

— Лань-Лань, это лучше тоже оставить на других людей. Тебе нужно поправляться, а не вспоминать пережитый кошмар. Покушение на дочь правого министра, к тому же награжденную почетным прозванием, не может остаться безнаказанным.

Я кивнула, а потом удивленно уставилась на отца:

— Почетное прозвание? Какое? За что?

— В тот день, когда на тебя напали, к нам пожаловал главный евнух императорского двора и объявил о даровании тебе почетного прозвания Хусы, «Спасительница наследника». Вместе с указом он также привез щедрые дары, список мама передаст тебе позже, и повеление о передаче двух лавок в пожизненное владение. Главный евнух также изволил добавить, что первоначально император думал наградить тебя землями, но узнав, что ты управляешь Павильоном небесной глазури, пожелал передать лавки и добавил, что хочет посмотреть на твое мастерство.

Я вроде бы понимала отцовские слова по отдельности, но никак не могла уразуметь их сути. Почетное прозвание? Лавки? Дары? За что? Почему?

Вновь заболела голова, и я потерла лоб. А отец продолжал говорить:

— После оглашения указа больше никто в Линьцзин не посмеет порочить твое имя. Кто настолько бесстрашен, чтобы клеветать на спасительницу наследника? Любой намек будет воспринят как плевок в сторону императорского дворца.

— Прошло всего три дня, — добавила мама, — а к нашему поместью трижды приходили свахи от достойных семейств. Как только моя Лань-Лань поправится, выберем тебе хорошего мужа.

Голова заболела еще сильнее, в ушах зашумело, и перед глазами словно стояла пелена.

— Нет-нет, — прошептала я. — Не надо мужа. Мне так дурно…

Мама встревоженно коснулась моего лба, велела Ши Хэ заварить травы, переданные лекарем, а сама начала протирать мне лицо влажной тканью.

— Вэй-Вэй, оставь нас, — сказала она отцу. — Она только очнулась, а мы ей столько наговорили. Пусть отдохнет.

* * *

Несколько дней назад.

Юн Хао вышел из травяной лавки и вновь посмотрел на маленький фарфоровый флакончик в своей руке: в основе кунжутное масло с добавлением камфоры, сандала, жасминовой настойки и чуть-чуть гвоздики. Никакого яда, только полезные масла, разве что аромат был чрезмерным.

Императорские дознаватели наверняка не единожды проверяли его.

Но что-то не давало девятому принцу отмахнуться от слов юной госпожи Ли. То ли ее жаркая убежденность, то ли некоторые совпадения, которые и впрямь выглядели подозрительными. Может, четвертый принц действительно не просто так дарил красивых наложниц своим братьям? И руки служанки с больной кожей и ногтями… Кто такую станет держать при себе?

Старший брат, скорее всего, не заметил этого, а вот гаремные девицы следят друг за другом зорче ястребов, так что наложница Муюнь должна была знать о хвори личной служанки. Обычно таких девушек прогоняют или отправляют на черную работу, ведь наложницы, особенно те, что недавно удостоились благосклонности господина, больше всего боялись подхватить болезнь. Случалось, что супруг переставал навещать наложницу, единожды узрев у той неприглядный из-за хвори облик. Даже только что родившие наложницы первым делом велят служанкам придать им благопристойный и красивый вид: прическа, пудра, румяна, шелковый халат. Пусть она не может встать с постели, но господин должен видеть ее привлекательной и, может, слегка бледной от слабости.

Юн Хао многое повидал в гареме, пока жил с матерью. Одно из врезавшихся в его память воспоминаний — как наложница забила свою служанку насмерть за то, что та скрыла сыпь, и болезнь передалась самой госпоже.

Муюнь появилась во дворце недавно и сразу стала любимицей старшего брата. Ее должны ненавидеть все наложницы и супруга. Муюнь вышла из весеннего дома, а там жизнь еще тяжелее, о склоках меж певичек и танцовщиц ходит немало историй, так что эта девица не могла совершить такую глупую ошибку.

Так почему же она не прогнала служанку?

Будь Муюнь дурой, она не смогла бы привязать старшего брата одной лишь красотой. Старший брат уже вышел из того возраста, когда тело властвует над душой, и недолгая телесная близость требует обрамления беседой, танцами и прочими развлечениями ума.

В этом флакончике яда нет, но это не значит, что его нет где-то еще.

Поразмыслив, девятый принц поехал в императорский дворец, чтобы поговорить с дознавателями и лекарями старшего брата. Главный лекарь подтвердил, что некоторые яды оставляют следы на теле отравителя.

Служанка в гареме — существо бесправное, потому дознаватели схватили ту девицу и начали допрос с применением пыток. Но та, даже захлебываясь кровью, утверждала, что ничего не знает о ядах, а кожа на пальцах у нее всегда была нежной. Единственное любопытное замечание — признаки появились у нее вскоре после того, как захворал наследный принц.

Муюнь пытать не стали, опасаясь, что лишние переживания усугубят болезнь господина, но попросили супругу наследного принца выведать, почему наложница не прогнала служанку с кожной хворью. И вскоре Юн Хао с удивлением узнал, что служанку приставил четвертый принц, и Муюнь строго-настрого было запрещено ее прогонять. Видимо, именно служанка служила глазами и ушами четвертого брата.

Пытку служанки возобновили, но уже с новыми вопросами.

Лекари же взяли несколько волос с головы старшего брата, собрали подушки и отправились их исследовать. Главный лекарь твердил, что передавать яд через кожу крайне сложно, особенно малыми дозами и так, чтобы никто не заметил. Но Юн Хао знал: сложно — не значит невозможно.

Прямо при девятом принце лекарь поджег волосы старшего брата, вдохнул запах и сказал, что чувствует примесь инородного аромата, давно пропитавшего волосы изнутри. Это мог быть не только яд, но и само масло, мыльные смеси, которыми омывают наследного принца, полезные втирания.

Вечером служанка проговорилась, что масло для массажа она брала не в травяной лавке, а у наложницы Ченси. Более того, когда Муюнь только вошла во дворец и пыталась закрепить свое положение, наложница Ченси сама пришла к ней и рассказала, что наследный принц очень любит, когда ему массируют голову. Также она добавила, что ему нравился аромат масла, которое Ченси делала своими руками.

Муюнь, не будь дурой, попросила флакон такого масла. Если бы господину не понравился его запах, Муюнь отказалась бы от его использования, но наследный принц выказал явное удовольствие и от массажа, и от масла, потому Муюнь продолжила заказывать эти флакончики у Ченси, расплачиваясь с той серебром.

Всякий раз Ченси давала масла на один раз, утверждая, что иначе аромат быстро выветрится, и господин останется недовольным.

Поэтому в тех пробах ни разу не был найден яд. Как только подымался малейший переполох, Ченси передавала обычное масло, без ядовитых добавок. Как только шум успокаивался, она снова принималась за свое.

Евнухи-дознаватели бросились ко двору наложницы Ченси, но нашли там лишь ее тело и рыдающую дочь.

Увы, на один вопрос Юн Хао ответа не получил: почему Ченси желала смерти своему господину? Может, она хотела отомстить за безразличие? Или за сырой заброшенный двор, в который ее поселили?

Лекари так и не сумели определить яд, которым травили наследного принца, но уверили, что без повторных доз он обязательно поправится.

Когда император узнал о заслугах Юн Хао, то осыпал его щедрыми наградами: подарил новый дворец, гораздо лучше прежнего, дал обширные земли в пожизненное владение и пообещал подобрать девятому сыну достойную жену.

Юн Хао покорно принял дары, но упомянул о немалом вкладе юной госпожи Ли.

— Именно она заподозрила служанку Муюнь и даже упомянула, что яд может содержаться в том масле. Без ее слов я бы не сумел спасти старшего брата.

Так как это было сказано прилюдно, император даровал юной госпоже Ли почетное прозвание и велел отправить ей дары.

Юн Хао полагал, что на этом дело об отравлении наследного принца и закончится. Не было ни единого доказательства, что за Ченси кто-то стоял, поэтому всю вину возложили на несчастную женщину. Служанку тихо удавили, Муюнь всего лишь отвесили несколько ударов по пяткам за глупость и невнимательность, дочь Ченси отправили в монастырь, где та будет жить до конца своих дней. Дочь убийцы мужа не заслуживала милости.

Все виновные были наказаны. Все благодетели вознаграждены.

Но потом девятый принц услышал страшную весть: на девицу Ли напали в поместье ее отца, и она лежит при смерти. И Юн Хао отчетливо понял, что дело всё еще не окончено.