Глава 25

Я смотрела в эти рассеянные улыбчивые глаза и не могла выдавить ни слова.

— Ялань, — ласково пропела мама, — поприветствуй молодого господина Го Вэньцзюня.

— Что? Ах да, прошу прощения. Молодой господин Го, — я поклонилась, сминая пальцами шелк юбки.

Он смутился еще сильнее: поклонился второй раз, хотя уже кланялся, спрятал руки за спину, тут же передумал и сложил их перед собой, затем опустил по бокам, словно не знал, куда их деть. Господин Го был человеком туши и бумаги: в библиотеках он чувствовал себя увереннее, чем под открытым небом, а в присутствии девушек вовсе терял самообладание. Впрочем, в прошлой жизни он вел себя точно так же.

Мама прикрыла улыбку рукавом:

— Молодому господину Го не нужно так волноваться. Лань-Лань, проводи молодого господина Го в шатер, я должна поприветствовать других наших гостей.

— Прошу молодого господина Го следовать за мной, — чуть наклонила я голову.

— Этому недостойному так неловко перед юной госпожой Ли, — пробормотал он, шагая за мной, — я должен был похвалить красоту и изящество юной госпожи Ли…

— Не стоит говорить пустые хвалы, если они не исходят из сердца, — ответила я.

— Я не это… Я готовился к этому приему, заучил несколько подходящих строк, но, увидев юную госпожу Ли, напрочь забыл всё, хотя обычно память не подводит меня. Когда сердце сбито с толку, язык становится деревянным.

На ум шли только колкости, больше похожие на заигрывания. Этот господин Го просто напрашивался на них. Но мне не хотелось заигрывать с ним.

— Вот столик молодого господина Го, — я указала на табличку с его именем.

— Нет, прошу юную госпожу Ли не оставлять меня, — взмолился он и, забывшись, протянул руку в мою сторону.

Я отшатнулась. Из-под рукава показалась искалеченная кисть: пальцы, сросшиеся в неправильном изгибе, были неприятно скрючены. Он заметил мой взгляд и тут же опустил руку, скрыв уродство длинным рукавом. Если бы не его блестящие успехи в экзаменах, ни одна достойная девушка не взглянула бы на него. Даже небольшой изъян зачастую мешал удачному браку, а открытое увечье вовсе могло перечеркнуть брачные надежды.

— Я не хотел напугать юную госпожу Ли, — извиняющимся тоном сказал господин Го. — Я бы не дерзнул коснуться и края рукава. Юной госпоже Ли не стоит меня бояться. Это не хворь, это последствия детской травмы, и…

— Молодому господину Го не нужно оправдываться или извиняться. Мой отец ценит молодого господина Го за ум и начитанность, значит, и эта недостойная последует его примеру.

Я снова попыталась уйти, а он скользнул в сторону, перекрывая путь.

— Я только хотел сказать, что уже давно… — он сглотнул и продолжил хриплым голосом, — уже давно восхищаюсь красотой и умом юной госпожи Ли. Я видел юную госпожу Ли всего однажды — в Павильоне небесной глазури. Юная госпожа Ли шла сквозь толпу, а люди перед ней расступались, словно воды озера перед лодочным носом. И все смотрели только на юную госпожу Ли. Она сияла, затмевая собой самые изысканные виды глазури. Работники Павильона ловили каждое ее слово, и каждое слово было сказано по делу, с пониманием и разумением. Я прежде никогда не видел столь целеустремленной и красивой девушки. Я… мне… Этот недостойный смеет считать себя самым счастливым мужчиной на свете, если судьба даровала ему такую необыкновенную невесту!

Он снова поклонился.

Речь господина Го была неуклюжей и вместе с тем такой искренней, что в нее хотелось верить. Казалось, такой муж не станет обижать жену, напротив будет беречь ее, как берегут драгоценный нефрит или редкий свиток.

Книжный человек…

— Мне очень лестно слышать такие слова от молодого господина Го, — спокойно сказала я. — Эта недостойная не знала, что привлекла внимание молодого господина Го столь давно.

Я прошмыгнула мимо Вэньцзюня, не задев его даже краем юбки, вышла из шатра и встала рядом с мамой.

— Почему ты оставила господина Го одного? — спросила она, пока очередные гости еще не дошли до нас.

Я промолчала, не хотела тревожить ее перед самым приемом.

Когда все собрались, начался пир. Слуги один за другим входили в шатер: ставили на низкие столики лакированные блюда, подливали чай, уносили пустые чаши и снова возвращались с подносами. Над рядами гостей плыл запах жареного мяса, сладких лепешек, сандалового дыма и ранних хризантем. Уважаемые чиновники стихами восхваляли яркую и немного печальную красоту хризантем, спрашивали у господина Го, что помогло ему занять столь высокое место, вспоминали, как сами когда-то проходили через экзамены.

Когда начали подавать разогретое вино, мы с мамой извинились перед гостями и удалились, чтобы не смущать мужчин своим присутствием.

Если забыть про присутствие господина Го, вечер получился теплым и оживленным. Пожилые дядюшки, которых я знала с малых лет, наперебой рассказывали забавные случаи из своей молодости. Как они когда-то сами тряслись перед экзаменационными воротами, как пытались не уснуть над Канонами, как прятали от наставников недописанные сочинения и как потом три дня не решались спросить о результатах. Один дядюшка прошел третий этап лишь с четвертой попытки, и это уже было превосходно.

Даже первый этап проходили всего лишь двое-трое из сотни. На втором этапе отсеивалось примерно столько же людей. А уж третий этап проходили единицы — со всей огромной Поднебесной звание цзиньши получали едва ли триста человек. И чаще всего это были не юноши с гладкими лицами, а мужи, чьи виски успевала тронуть седина.

Стать первым на втором этапе в возрасте двадцати шести лет — это великое достижение. И если господин Го сумеет стать первым еще раз, ему откроется дорога вплоть до должности правого министра.

Когда мы с мамой разошлись по своим дворикам, я немного выждала, вновь выскользнула из женской половины поместья и позвала Тан У. Во время приема он держался поблизости, чтобы предотвратить любые недоразумения, и сейчас не успел далеко уйти.

— Тан У, проследи за господином Го после этого приема. Если понадобится, не отходи от него несколько дней! Вскоре господин Го должен будет встретиться с… — я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, — либо с Сюэ Сюэ, либо с четвертым принцем, либо с кем-то из их людей. Мне нужно подтверждение, что господин Го связан с ними. Любое подтверждение! Письмо, знак, печать — что угодно.

— Да, госпожа Ли, — поклонился воин. Он помедлил перед уходом и всё же спросил: — Госпожа Ли уверена, что подтверждения достаточно? Если нужно, я могу убрать этого человека с пути госпожи Ли.

— Уже слишком поздно, — неопределенно сказала я. — Господин Го может уйти в любой момент.

Да, слишком поздно. Он уже сделал свое грязное дело, этот неуклюжий застенчивый книжник с лживыми руками.

* * *

Тан У не вернулся ни ночью, ни на утро. Я прождала до полудня, а потом отправилась к отцу без него. Мы же договорились с папой рассказывать друг другу правду, доказательства можно будет предъявить и потом.

Отец после затянувшегося пира проснулся поздно, но меня встретил уже освеженным и бодрым. Он сидел в своём дворе в свежем халате, с влажными после умывания висками и довольным, почти мальчишеским выражением лица. Беседы со старыми приятелями всегда радовали его, только собраться всем вместе им удавалось всё реже и реже. Мама тоже была в его дворе, кормила Мовея с руки сырой рыбой. Мовей вытягивал шею, осторожно брал кусочки длинным клювом, подбрасывал в воздух и проглатывал на лету.

— Линсу сказала, что тебе господин Го не приглянулся, — весело заговорил отец. — На первый взгляд, он выглядит нелепо, да и манеры его далеки от совершенства, но у него блестящий ум и великолепные перспективы. А что неуклюж с девушками, так это даже хорошо, будет больше ценить тебя.

— Дело не в его манерах, отец, — покачала я головой. — Дело в том, что он служит Сюэ Сюэ. Я нашла его имя в записях. В прошлой жизни он работал на Сюэ, и в этой тоже.

Матушка замерла, забыв передать Мовею следующий кусок рыбы. Журавль недовольно щёлкнул клювом, но она не шелохнулась.

Отец нахмурился:

— Может, он еще незнаком с Сюэ Сюэ? С чего бы господину Сюэ обращать внимание на обычного претендента? Возможно, он заполучил господина Го уже после экзаменов? В таком случае у нас есть неплохая возможность сделать его союзником прежде, чем он станет врагом.

— Я так не думаю. Мне кажется, Сюэ отыскал господина Го еще до второго этапа. И в женихи мне его подсунул тоже нарочно. Четвертому принцу нужны мои деньги, и через брак с господином Го он до них доберется. Уверена, они уже разделили между собой мои лавки.

— Лань-Лань, — вмешалась мама, — ты же говоришь это не из-за девятого принца? Я понимаю, твое сердце еще не сумело пережить…

— Но сейчас меня волнует даже не мой брак, — перебила я. — Я вспомнила, кто такой Го Вэньцзюнь и что он делал для Сюэ Сюэ. В детстве корова раздавила ему пальцы на правой руке, и он плохо владел кистью. Он знал наизусть все Каноны, но едва мог писать. С таким дурным почерком он не смог бы пройти даже первый этап. Поэтому родители Го распродали почти всё имущество, чтобы купить ему редкого душевного зверя — чернильную змею.

Отец подошел к полкам, пробежал пальцами по свисающим табличкам, вытащил несколько свитков и уже во втором отыскал то, что хотел:

— Чернильную змею покупают редко, поэтому ее трудно отыскать в магазинах и на аукционах, хотя сам зверь неприхотлив, и его легко содержать. Обычно эту змею связывают с собой каллиграфы и художники, так как она позволяет лучше управлять кистью. После ритуала сплетения душ хозяин чернильной змеи быстро осваивает все виды каллиграфического письма, в том числе и Кайшу, которым полагается писать на экзаменах.

— А также позволяет повторить любой почерк, который хозяин чернильной змеи хоть раз видел, — добавила я. — Только каллиграфы редко подделывают письма, они лишь стараются перенять манеру письма. Именно Го Вэньцзюнь написал подложное письмо, из-за которого тебя обвинили в убийстве наследного принца.

Папа с мамой одновременно поморщились, услыхав о событиях моей прошлой жизни.

— Значит, письмо девятого принца… — проговорил отец.

— Тоже написал Го Вэньцзюнь. Я думаю, что именно Сюэ Сюэ отговорил его проходить экзамены три года назад, оплатил долги его семьи и отправил учиться, чтобы господин Го стал лучшим.

— Но у нас нет доказательств. Как заставить господина Го выдать себя? Он же не станет прилюдно подделывать почерк девятого принца?

— Я послала Тан У присмотреть за Го Вэньцзюнем. Если он сумеет отыскать хоть какое-то подтверждение, что Го связан с четвертым принцем, мы еще раз навестим наследного принца.

— На их месте я бы затаился и не встречался с господином Го в эти дни, — засомневался отец.

— Может быть, но Вэньцзюнь выглядит довольно робким человеком, его нужно постоянно поддерживать. Он захочет рассказать о нашей первой встрече. К тому же нужно готовить помолвочные дары, достойные дочери правого министра. Вряд ли у самого господина Го есть на это деньги.

— Помолвочные дары? Как же быть с помолвкой? — вдруг спросила мама. — Неужели имя нашей дочери снова будут обсуждать во всем Линьцзине? Первая помолвка оказалась обманом, вторую мы отменим на половине пути… Неужели моя Лань-Лань так и останется без мужа?

— Женщина, — хмыкнул отец. — Тут решается судьба Поднебесной, а ты беспокоишься о браке дочери.

— Судьбу Поднебесной творят тысячи людей, а о Лань-Лань заботимся только мы.

— Пока мы ничего отменять не будем, — сказала я. — Договор еще не подписан. Если понадобится отступить, объявим, что гадание было неблагоприятным. Тогда мы сумеем сохранить лицо. Но до тех пор господин Го должен думать, что мы съели наживку.

* * *

Каждый прошедший день заставлял меня волноваться всё сильнее. Я не знала, как долго продлится расследование, и не знала, что уже выяснили дознаватели. Так как отца временно отстранили от должности, новости до него доходили медленно — через третьи руки, от старых знакомых. Девятого принца все еще держали взаперти во дворце, его слуг допрашивали. Но самое сложное решение касалось представительства земель Девяти ветров. Было письмо настоящим или поддельным, люди Девяти ветров всё равно его прочли, сохранили и, вероятно, размышляли, не принять ли сторону девятого принца. Император не мог казнить их как изменников: они не были подданными Поднебесной, но и отпустить их не решался — слишком многое указывало на тайный сговор.

А дома меня ждала другая беда: сваты могли приехать в любой день. Конечно, обычно дата заранее обговаривалась между сторонами жениха и невесты, но, зная Сюэ Сюэ, я не могла рассчитывать на его порядочность.

Единственное, что нам удалось сделать за эти дни, — навестить циньвана, брата императора, который слыл знатоком редких душевных зверей. Нам требовалось, чтобы знающий и уважаемый человек подтвердил: чернильная змея действительно дарует способность подделывать чужой почерк.

Господин циньван, как оказалось, не догадывался о такой способности.

— Иначе имена всех владельцев чернильных змей давно внесли бы в особый свиток, и к важным должностям их бы близко не подпускали. Истинные каллиграфы редко стремятся к власти над людьми. Им довольно признания среди знатоков кисти и туши.

Ради проверки он созвал двух знакомых каллиграфов, чьи души были сплетены с чернильными змеями, и попросил не просто красиво переписать стих, а в точности повторить чужую манеру письма. Предложил несколько разных почерков: от размашистых мужских строк до неровных строк полуграмотного охранника. И результат оказался ошеломляющим. Оба каллиграфа с лёгкостью воспроизвели каждый из них.

Также циньван пригласил прославленного каллиграфа Чу Суйляна. Тот добился признания лишь в почтенном возрасте без помощи чернильной змеи. Он попытался проделать то же, и хотя его кисть ухватила суть каждой манеры письма, никто не принял бы его работу за безупречный повтор чужой руки.

Зато именно Чу Суйлян первым заметил слабое место такой подделки.

— Любопытный душевный зверь, — сказал старик. — Однако пусть господа каллиграфы напишут другой стих тем же почерком.

Традиционным кайшу он вывел две строки:

'Бессмертные скользят, ныряя в мир теней,

То исчезая, то проступая в дымке и багрянце заката(1)'.

— И пусть те, чьи почерки служили образцами, тоже перепишут этот стих.

Но мудрец Чу Суйлян поставил условие: каллиграфы должны написать эти строки самостоятельно, не сверяясь с образцами почерков.

Когда все варианты легли перед нами, мы поняли, что хотел показать господин Чу. В выбранных им строках были редкие иероглифы, поэтому каллиграфам приходилось догадываться, как вывел бы их обладатель первоначального почерка. И именно на этих иероглифах проступила разница между подражанием и подлинником.

— Так можно определить, поддельное письмо перед нами или нет! — обрадовался господин циньван. — Уважаемый господин Чу подтвердил: чем старее имбирь, тем он острее. Я немедля напишу брату-императору об опасности чернильных змей. Нужно издать указ, чтобы таких душевных зверей и их хозяев заносили в особые свитки.

Отец едва уговорил господина циньвана повременить. Мы хотели не просто доказать невиновность девятого принца, но и обличить четвертого вместе с Сюэ Сюэ. Иначе они уйдут от наказания и продолжат свои злодеяния.

* * *

1 Оригинал выглядит так (см. рисунок): «飘飖入倒景，出没上烟霞». В тексте приведен недословный перевод.