Глава 32

Признаться меня уже несколько раз одолевали сомнения, а правильно ли я сделала, что сбежала. Смогу ли я родить в этом роддоме? Не пострадает ли мой ребенок, если начнутся какие-то осложнения?

При таком количестве рожениц своевременно оказать медицинскую помощь просто нереально. Те немногочисленные врачи и медсестры, которые здесь есть, выглядят уставшими, злыми и слишком равнодушными. Самое страшное, что ко мне никто из них не подходит, даже не осмотрели еще ни разу.

Боль накатывает сплошными волнами и мне не хватает сил восстановиться в маленьких перерывах между схватками. Слишком часто и слишком сильно.

Из последних сил ползаю по палате, изредка прибегая ко всем известным способам облегчить свое состояние, но легче не становится. Время будто остановилась, я даже перестаю смотреть на часы. Сколько я уже здесь три часа? Пять? Или весь день? Ничего не понимаю. Мне начинает казаться, что я отсюда уже никогда не выйду. Боль скручивает весь низ живота и поясницу, терзает меня до мучительных стонов, до душераздирающих криков.

Порой мне кажется, что я отключаюсь, в голове беспросветный туман и пустота. От частого дыхания все время кружится голова. Еще и слезы льются ручьем по щекам, потому что мне страшно. Очень страшно потерять ребенка, ради которого я уже столько всего пережила. Я совсем одна, у меня нет ни одного близкого человека здесь. Никого нет, кто мог бы сейчас за меня принять правильное адекватное решение.

Мне кажется, что на какой-то период я теряю сознание, потому что, когда прихожу в себя четко слышу над своей головой голоса.

– Сердцебиение слабое, плохо прослушивается. Не спасем.

Меня сковывает таким ужасом, что я даже боль от схваток перестаю чувствовать, теперь она вся сконцентрировалась в районе сердца. Я не могу его потерять. Только не это.

С трудом разлепляю губы и прошу принести мне телефон. Набираю номер тетки и молюсь, чтобы она быстрее взяла трубку. Когда наконец-то слышу ответ, мне удается с трудом прошептать адрес роддома, где я нахожусь.

Спустя минут тридцать, стены роддома начинает сотрясать скандальный знакомый голос. Тетка подлетает ко мне, отшвыривает со злостью медсестру в сторону и наклоняется ко мне.

– Так и знала, что тебя сегодня нельзя оставлять одну. Ну, что за упертая девчонка? Одни проблемы с тобой.

А я просто выдыхаю с облегчением, что она смогла так быстро приехать и снова закрываю глаза.

Между тем, она вытаскивает свой телефон и вызывает скорую. Не ту обычную, которая скорее угробит, чем довезет тебя живым, а специальную от того самого медицинского центра, где я должна была рожать в самом начале. Потом звонит еще кому-то, но я уже не заостряю внимание, у меня совсем нет сил даже думать.

В следующий раз я прихожу в себя в отдельной палате повышенной комфортности с кучей врачей рядом с моей кроватью. Мне в голову приходит мысль, что наверно дело совсем плохо, раз вокруг меня одной сейчас столько врачей. Тетка постоянно мельтешит перед глазами, вызывая лишь приступы тошноты. Прикрикивает на персонал, будто она здесь главная.

Ко мне наклоняется врач и, осматривая меня, качает головой.

– Сколько уже длятся схватки?

– С семи утра, – решаю признаться, надо же им видеть полную картину происходящего.

– Почти двенадцать часов уже, а открытие всего на два пальца, – будто сама с собой разговаривает.

– Что это значит? – требовательно спрашивает тетка.

– Слабая родовая деятельность.

Сквозь эту мутную пелену обращаю внимание, что людей в белых халатах становится все больше. Они уходят и приходят, делают какие-то манипуляции, но я уже почти не воспринимаю. Шумно и людно. Или это у меня в голове шумит.

Несколько слов улавливаю, которые приводят меня в ужас.

– Не родит … КТГ подключили?

– Сама не родит. Надо делать кесарево. Срочно.

Обхватываю живот ладонью и начинаю мотать головой. По щекам струятся слезы. Мне больно и снова страшно.

– Решайте быстрее, – снова слышу чей-то голос, но тут же проваливаюсь в вязкую темноту.

Спустя какое-то время чувствую, как меня начинают трясти за плечи и с трудом открываю глаза. Надо мной склоняется тетка.

– Настя, нужно подписать согласие на операцию. Иначе может пострадать ребенок. Давай же. Возьми в руки ручку и поставь свою подпись.

Меня приводят в чувства хлесткими пощечинами и пихают в руки ручку и бумагу. Я ничего не могу разглядеть, у меня все плывет перед глазами. Ничего не хочу подписывать, не читая, но похоже у меня нет выбора. Я должна, если от этого зависит жизнь моего ребенка.

С трудом сжимаю пальцами ручку и ставлю подпись в том месте, куда меня направляет мачеха. Расписываюсь на нескольких листах. Подумать, зачем так много не успеваю, меня снова скручивает новой волной боли.

Не могу больше терпеть. Это выше моих сил. Мое сознание плавает и все время балансирует на грани, но кто бы знал, как я хочу отключиться и ничего не чувствовать. Я устала. Я так устала терпеть боль.

Меня грузят на каталку и куда-то увозят по длинным мрачным коридорам. Изредка только до меня доносятся фразы.

– Давление скачет.

– Капельницу ставьте быстрее.

– Стабилизировали. Приступаем.

Меня закатывают в операционную и в срочном порядке готовят к операции. Последнее, что мне удается запомнить, это яркий свет лампы над моей головой.