Глава 21

Дорога тянется лентой, мягко уходя под колеса машины. Фары выхватывают из темноты редкие дорожные знаки и обочину, за которой мелькают силуэты деревьев. Высокие, черные, они стоят молчаливой стеной, а между кронами проглядывают последние полосы темнеющего неба. Глубокий синий сменяет угасающее золото заката, и ночь все плотнее окутывает мир.

Я смотрю в окно, но не вижу ничего конкретного — только размытые пятна света, редкие фонари на трассе и силуэты домов где-то вдалеке. Мы едем уже долго. Меня раздражает все. Весь день я как на иголках. Не знаю, радоваться или огорчаться…

Тамерлан спит, уткнувшись головой в мои колени. Дыхание ровное, теплое. Осторожно, чтобы не разбудить, провожу пальцами по его волосам. Улыбаюсь, глядя на сына. Он не знает… не понимает, что мы оставили позади. Для него это просто дорога, просто поездка.

А для меня — точка невозврата.

Закрываю на секунду глаза, но мысли не дают покоя. Все, чего я добилась… Все, что строила годами… осталось там, позади, в прошлом. В деревне, которая теперь кажется чужой… В соседнем городке. Больше нет привычного уклада, нет той уверенности, что была раньше. Впереди — неизвестность.

Без понятия, как продолжится моя жизнь там, откуда я сбежала несколько лет назад, оставив все: родных, квартиру, карьеру. Надеюсь, я не пожалею… Буду жить с мамой и папой. И очень хочу, чтобы в нашу жизнь больше не вернулись проблемы, из-за которых я покинула столицу. Бог знает, что я не хотела. Но мне не оставили выбора…

Машина чуть покачивается на стыках асфальта. Я глубже вдыхаю ночной воздух, который просачивается сквозь приоткрытое окно. Прохлада освежает, но не прогоняет тревогу.

Что дальше?

Я не знаю.

Время летит, а дорога не ждет. Она тянется вперед, уводя меня в новую жизнь, хоть я еще и не готова к ней.

Загорский уверенно ведет машину. Его сильные руки крепко держат руль. Я наблюдаю за тем, как его пальцы легко, почти лениво поворачивают управление. Однако в этом движении чувствуется контроль.

Дорога впереди тянется в свете фар, редкие машины проносятся мимо, отражаясь в боковых стёклах. Он сосредоточен, взгляд направлен вперёд, но время от времени его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида.

Этот взгляд — короткий, мимолетный, но я чувствую в нём что-то, что невозможно передать словами. Он смотрит не просто так, не случайно. В его взгляде вопрос. Внимание. Может быть… сомнение? Но в чем он сомневается — я не имею понятия. И не имею ни малейшего представления о том, о чем они разговаривали с Ромой. Около десяти минут они стояли вместе позади машины. Спрашивать я, естественно, ничего не стала. Но… хотела бы знать.

Я отвожу глаза, но через мгновение снова ловлю себя на том, что смотрю на него. На прямую линию его губ, на скулу, четко очерченную в свете приборной панели.

Машина мягко катится по трассе. Он снова смотрит на меня в зеркало. И теперь я не отворачиваюсь. Смотрю в упор.

— Тут есть небольшой семейный ресторан. Не хочешь поужинать? Сын давно спит, может, стоит его разбудить?

Я киваю. Надо бы. Проголодалась. Сын тоже наверняка голоден.

Наклоняюсь и осторожно глажу Тами по плечу.

— Просыпайся, малыш, — шепчу я мягко. — Пойдем ужинать.

Тамерлан шевелится, моргает, потом сонно улыбается.

— В ресторан? — спрашивает, еще не до конца проснувшись. Садится на сиденье и оглядывается. Но вряд ли что-то видит кроме света, которым окружено заведение.

— Да, — отвечаю с улыбкой.

Сын довольно кивает в ответ и потягивается. В этот момент дверь со стороны пассажирского сиденья открывается, и Загорский, не говоря ни слова, аккуратно подхватывает Тами на руки. Сын машинально обнимает его за шею и доверчиво кладет голову ему на плечо.

Я беру свитер, оставленный на сиденье, и выхожу следом.

Ресторан небольшой, но уютный. Приглушенный свет, теплые оттенки в интерьере. Деревянные столы, мягкие стулья, большие окна, за которыми темнота ночи отражает наше собственное отражение. Людей почти нет. Пара пустых столиков у входа, еще один — ближе к маленькой сцене.

Мы садимся в дальнем углу, подальше от окон и входа. Миша опускает сына на стул, а сам садится рядом.

Подходит официант — молодой парень с приветливым, но немного уставшим лицом. Кладёт перед нами меню.

— Что будете заказывать?

Я листаю страницы, но сын уже точно знает, чего хочет:

— Картофель фри есть?

Официант улыбается, кивает.

— Есть.

Мы с Мишей тоже выбираем блюда и делаем заказ. Парень уходит, а Загорский, глядя на сына, улыбается. Глаза у него покрасневшие, усталые.

Я обвожу взглядом пустой зал. Здесь тихо. Спокойно. Совсем не похоже на то, что творится у меня внутри… Там буря.

Через сорок минут встаем. Идём в туалет с Тамерланом, а ещё через пять минут покидаем ресторан.

— Давай я сяду за руль? — предлагаю Мише. — Ты устал.

— Сама выглядишь неважно. Садись и немного отдохни. Со мной все в порядке. Через три-часа будем на месте.

— Хорошо. Как хочешь…

Я действительно устала. Глаз не сомкнула за то время, что едем. И ночью нормально не спала. Поэтому вырубаюсь сразу. А просыпаюсь, почувствовав, что машина остановилась. Оглядываюсь. Это заправка. Миши нет.

Тами спокойно спит.

Выхожу из салона и сажусь на переднее сиденье. Загорский возвращается с двумя стаканами кофе.

— Я отдохнула. Давай я поведу?

— Нет, — коротко отвечает он, протягивая мне напиток. — Чуть-чуть осталось.

— Ну давай это «чуть» ты отдохнешь?

— Саш, успокойся, а?

Я закатываю глаза.

— Ты с Егором не разговаривал? Я написала ему, что выезжаем, но…

— Они ждут вас. Тем более мать.

— Ты с ними поддерживал связь? Ну, все эти годы…

— Конечно. Узнавал, не звонишь ли ты… Не выходишь ли на контакт. Почти каждую неделю интересовался.

Выдохнув, отворачиваюсь к окну. Если мы после всего, что между нами случилось, снова объединимся… Значит, столько времени потеряли впустую.

Но у него есть девушка. Невеста… Поэтому вряд ли. Он вернул нас, чтобы видеться с сыном. Ведь так? Зачем тогда хотел, чтобы я с Ромой все связи оборвала? Не знаю. В голове полный раздрай.

— Никто ничего не знал. Даже Оля, — шепчу себе под нос.

— Ту квартиру я выкупил. Поэтому можешь и туда переехать, если не захочешь с родителями жить. Но она маленькая. Нужно что-то такое, чтобы Тамерлану было уютно.

— Не хочу мысли забивать, Миша. Мне сейчас не до этого. Я думаю, как бы правильно о тебе Тами рассказать. И чтобы он отреагировал нормально и тянулся к тебе.

— Сначала мне расскажи, что он любит, а что нет. Чем интересуется… Я сам найду к нему подход.

— Он упрямый. Характером точно в тебя.

— Ты будто не упрямая… — цокает он языком. — Но мне приятно.

Загорский поворачивает ко мне голову и легонько улыбается. Но эта улыбка такая усталая… что мне становится жаль его.

Между нами воцаряется тишина. Он ничего не спрашивает, а я и не говорю. Скорее бы доехать. И пусть Миша отдыхает. Часов десять он за рулём, не меньше.

— Кто выбирал имя для сына? — спрашивает он, бросая на меня мимолетный взгляд.

— Алевтина. Я за ней ухаживала, когда мы только приехали. А потом она поднялась и за мной ухаживала. До родов и после. Я же неопытной была, ничего не знала. Она сильно помогала. Выбрала что-то похожее на имена своих сыновей, сказав, что мой малыш ей как внук… Роман, Степан, Тамерлан… Я не отказалась. На тот момент мне было все равно. Единственное, чего хотела — это чтобы сынок был здоровым и… Чтобы никто не угрожал нам.

— Почему тебе кто-то должен был угрожать, Саша?

Усмехнувшись, качаю головой.

— Я года три боялась, Миша! Потому что думала, что… Кто-то из твоих врагов может найти нас, что-то сделать… Не за себя боялась, за сына. Страх не отпускал. Ночами спать не могла…

— Все закончилось еще в тот день, когда ты сбежала.

— Поэтому ты попал в аварию? Поэтому в коме лежал? — цежу сквозь зубы, но тихо, чтобы сын не проснулся.

— Это был их заключительный шаг. И если бы ты тогда зашла в комнату, где разговаривали Виктор с Машей… Если бы спросила, о чем речь, они тебе рассказали бы.

— Ты опять меня обвиняешь? Хоть раз попробовал поставить меня на свое место? На место женщины, которая так давно мечтает о малыше… На место женщины, которая боялась за жизнь своего ребенка, которого спустя годы подарил ей бог? Хоть раз подумал, Миш? Мне тогда было плевать на все. Я думала лишь о том, как бы сохранить дитя под сердцем. Если бы я не узнала о беременности, никогда не уехала бы!

— Прости, — говорит он спустя время.

Снова тишина. Мы не разговариваем, а я устремляю взгляд на дорогу. Небо кажется серым, время от времени его прорезают вспышки молний. Они вспыхивают где-то на горизонте и на мгновение освещают силуэты деревьев вдоль трассы, мокрый асфальт, мерцающие отражения фар автомобилей, которые проезжают мимо.

В машине тихо, только ровный гул двигателя и мягкий шорох колес доносится до слуха. Тамерлан спит и вряд ли проснется до утра. Загорский крепко держит руль, взгляд сфокусирован на дороге. Порой свет молний выхватывает его лицо из полумрака салона, очерчивая резкие линии скул, прямой нос и чуть сжатые губы. Он молчит, но от него исходит уверенность, и это почему-то успокаивает.

Вдалеке начинают появляться первые признаки города. Размытые желтые пятна фонарей, огни рекламных щитов. Мы приближаемся к столице.

Я снова бросаю взгляд на Мишу. Он перехватывает мой взгляд, но ничего не говорит. Просто чуть сильнее сжимает руль. Явно думает о чем-то своем. Мне бы так хотелось залезть ему в голову и понять, что у него там творится!

Через час мы останавливаемся у высоких массивных ворот. Я не понимаю, куда мы приехали, поэтому смотрю на Мишу вопросительным взглядом.

— Дом Егора.

— Понятно.

Заезжаем во двор. Трехэтажный особняк выглядит впечатляюще. Егор неплохо устроился. Значит, действительно начал по-человечески зарабатывать.

Брата замечаю сразу — он стоит у входной двери и курит. Быстрыми шагами подходит к нам. Покидаю салон и сразу попадаю в его объятия.

— Сестренка! — Он обнимает так сильно, что чуть ли кости не хрустят. — Я так скучал…

— Я тоже, — шепчу, ощущая ком в горле. Затем вижу маму. Она буквально бежит к нам, за ней и отец.

— Где пацан?

— Спит, — отвечает вместо меня Загорский. — Лучше не будить его. Аккуратно отнесу в комнату, завтра познакомитесь.

— Дочь… — плачет мама.

— Мамуль…

Родители обнимают одновременно. Маме громко плачет, папа что-то шепчет… А у меня в голове гул. Мне хорошо и плохо одновременно. Хорошо оттого, что мы наконец вместе. Плохо оттого, что столько лет я прожила без них…