Глава 24

Михаил

Сын катается сам. Без моей поддержки, без страховки, без лишних сомнений. Маленькие ноги уверенно крутят педали, а в глазах светится азарт. Я стою в нескольких шагах, наблюдая, как он лавирует по асфальту, ловко удерживая равновесие.

Гордость и боль смешиваются внутри. Он ловит все на лету — умный, храбрый, смелый. Не боится упасть, не боится ошибиться. Такой маленький, а уже настоящий боец. Вижу в нем себя — в той же упрямой решительности, в умении не сдаваться, в этом огоньке в глазах.

Но мне тяжело. Потому что слишком много времени он рос без меня. Из-за наших с Сашей ошибок, наших с ней страхов и гордости он был лишен отцовской любви. Он учился делать первые шаги без моей поддержки, произносил первые слова без моего восхищенного взгляда, задувал свечи на днях рождения без меня. Слишком много пробелов. Слишком много украденных лет.

И сейчас, глядя, как он лихо разгоняется на велосипеде, я понимаю, что больше не хочу терять ни секунды. Этот мальчишка — моя кровь, смысл моей жизни, моя гордость. И я сделаю все, чтобы ни один день в его жизни больше не проходил без меня.

Саша, сидя в беседке, больше часа наблюдает за нами. Не подходит, не задает никаких вопросов и вообще не лезет к нам. Тамерлан же на удивление тоже не бежит к матери, полностью сконцентрировавшись на процессе.

Смотрю на сына и понимаю, как много всего я не знаю. Какие у него любимые игрушки? Как он смеется, когда ему по-настоящему весело? О чем он мечтает перед сном? Я могу догадаться, могу пытаться сложить эти ответы из обрывков наблюдений, но черт возьми… я должен был знать все это с самого начала.

Тамерлан поворачивает голову, ловит мой взгляд и улыбается. Такая искренняя, теплая улыбка, будто всю жизнь меня знает. Будто я всегда был рядом. И это выбивает почву из-под ног. У него нет обиды, нет упреков. Только доверие. Как будто он и не сомневался, что рано или поздно я все равно окажусь здесь. Он чувствует… Уверен, он чувствует, что я — его отец.

Улыбаюсь в ответ и машу рукой. Нельзя разочаровать сына. Я могу справиться с чем угодно в этой жизни, но только не с этим. Если Тамерлан отвернется, перестанет общаться, вот так вот смотреть на меня — с теплотой и восхищением — я просто с ума сойду. Он слишком быстро принял меня в свою жизнь, слишком легко открыл мне свое сердце. И теперь я обязан соответствовать его ожиданиям. Должен стать для него тем, кем должен был быть с самого начала. Героем, бойцом, отцом.

Телефон подает признаки жизни который раз за последний час, но я упорно игнорирую. Мне не до работы сейчас, не до друзей. Гораздо важнее найти общий язык с сыном. Провести с ним побольше времени. И уговорить куда-нибудь сходить вечером. Может, таким образом и с Сашей наши отношения лучше станут. И она перестанет прожигать во мне дыру своим убивающим взглядом…

— Да, — прижав мобильный к уху, поворачиваю голову к Саше. Она сразу отводит глаза к Тамерлану.

— Может хорош прятаться, а? Ты мне в офисе нужен. Вернулся, а на контакт не выходишь, — огрызается Антон. — Как дела?

— Нормально дела. У тебя как?

— Не знаю, — усмехается как-то странно. — В офисе куча проблем. Я устал разгребать. Вам с Виктором тоже подключиться бы…

— Честно? Плевать сейчас на все. Вот когда будут дети, тогда и пойдешь…

Повисает тишина. Антон молчит, а я наблюдаю за сыном. Он, оставив велик, бежит в дом.

— Дай знать, когда придешь, — бросает друг и отключается.

Что-то с ним не так…

Прячу мобильный в карман, иду к Саше. Она делает вид, будто увлечена своим телефоном.

— Как самочувствие? — опускаюсь напротив, но перед этим щелкаю ее по носу. От неожиданности она вздергивает подбородок.

— Нормально. Спасибо, — отвечает сухо.

— Хочешь помогу с работой? — предлагаю вполне искренне.

— Нет. Сама как-нибудь справлюсь. И до тебя справлялась и после…

Невольно закатываю глаза.

— Я вроде как и не отрицал, Саша. Ты большая умница, молодец. Почему каждое мое слово берешь в штыки — не пойму.

— Просто ответила на твой вопрос, Миша, — шипит змеёй. — Не трогай меня, пожалуйста.

— Я тебя и не трогаю. Не будем общаться? Даже перекидываться фразами? Тебе не кажется, что нам наоборот нужно быть вместе? Именно сейчас, когда необходимо, чтобы Тамерлан видел в нас семью?

— Почему он должен это видеть? Мы не семья. И вряд ли ей станем.

Телефон, лежащий на столе, подает сигнал. И будто в подтверждение словам Саши, на экране появляется имя Риты. Закон подлости, ей богу.

— Ну вот, — кивнув на мобильный, Саша как-то грустно усмехается. — Всего хорошего.

— Саш, — встав, резко ловлю ее за руку. — Давай поговорим по-человечески, а? Когда ты расскажешь сыну обо мне? Точнее…

— Расскажу. Дело времени. Сегодня или завтра. Не переживай. И не заставляй свою собеседницу ждать.

— А ты не ревнуй, — подмигиваю, наблюдая, как Саша морщится. Подхожу вплотную, встаю напротив и обхватываю ее голову руками. В глаза заглядываю, в которых бушует ураган. — Я всю жизнь одну единственную женщину любил. И это ты, Саша.

Ее реакция меня подбешивает. Отводит взгляд, пытается оттолкнуть, уперевшись тёплыми ладонями мне в грудь. Но я не позволяю. Держу крепче, желая впиться в ее полные губы. Я пиздец как соскучился.

— Пусти, — шепчет.

— Хватит играть в равнодушную, Саш. Хватит. Столько лет потеряли. Вот, судьба снова толкнула нас друг к другу. И вместо того, чтобы воспользоваться возможностью, вернуть потерянное… Ты опять отталкиваешь меня.

— Ты идиот, Миша? Совсем свихнулся? — ей всё-таки удается отойти. — Что ты несёшь? У тебя там свадьба на носу, невеста. Твоя Рита звонит, ждёт… А ты стоишь тут и мне сказку рассказываешь! Хватит, а?

Забавно выглядит. Ревнует — это даже невооруженным глазом видно.

Разворачивается и быстрыми шагами идет в сторону дома. Я же матерюсь, услышав, как снова звонит телефон.

— Да, — отвечаю, глядя Саше в спину.

— Миша! Черт, почему ты не отвечаешь? В офисе нужно разгребываться! А ты на связь не выходишь!

Звонкий голос Риты действует на нервы. Отвожу мобильный от уха, скриплю зубами.

— Так разгребись. Ты там для чего?

— Я не могу за тебя ставить подпись! Бумаг завалом на твоем столе! Ты мне тут нужен.

Чер-р-рт! Как же не хочется снова вникать в дела офиса. Мне тут хорошо. С Сашей, сыном…

— Хорошо. Приеду.

— Сегодня же? Умоляю, скажи да. Иначе свихнусь тут среди бесконечных папок!

— Да, окей, — огрызаюсь. — Все, ушел.

— Миш?

— Чего?

— Давно тебя не видела. Ты где вообще пропадаешь?

Приплыли, млядь…

— Мне отчитываться перед тобой?

— Нет, просто…

— Давай. У меня дела.

Возвращаюсь в дом. Тамерлана нет, только отец Саши сидит на диване перед телевизором. Заглядываю в кухню, где тоже пусто. Поднимаюсь наверх, в комнату. Коротко постучав, захожу в помещение.

Она стоит у окна, спиной ко мне.

— Нужно поговорить.

— Не о чем разговаривать, Миша. С Тамерланом попытаюсь сегодня поговорить. Думаю, поймет тебя и примет тебя. Рано или поздно примет… — отвечает, не поворачиваясь.

— Саш, — остановившись позади нее, наклоняюсь и дышу ей в затылок. Вижу, как по ее плечам рассыпаются мурашки.

— Боже, да отойди ты от меня! Держись подальше! — резко развернувшись, выплевывает мне в лицо.

— Хочешь сказать, что тебе фиолетово на меня? Что давно все позабыто?

— Так и есть!

— Да?

Положив руку на ее затылок, резко тяну на себя и впечатываюсь в ее рот своим.

Её губы теплые, мягкие, но напряженные. Саша замирает, будто борется сама с собой. Однако я чувствую, как она дрожит, как ее дыхание сбивается, как пальцы сжимаются в кулаки. Её руки упираются в мою грудь, пытаются оттолкнуть, но слишком слабо. Если бы она действительно хотела вырваться из моей хватки — сделала бы это без проблем.

Но она здесь. Прижата ко мне. В моих руках. И хрен я ее в этот раз отпущу.

Целую её жадно, требовательно, глубже, сильнее. Хочу вырвать из ее памяти все то время, когда меня не было рядом.

Годы без нее были настоящей пыткой. Я сжимал зубы, запрещал себе даже думать о ней после того, как все попытки найти ее становились очередным разочарованием. Но спустя годы удалось найти след, за что был безумно рад. И сейчас она здесь, рядом…

Ее тепло, ее запах, ее вкус — все так же сводит меня с ума. До сих пор…

Саша дергается, протестует, но ее губы сами собой раскрываются мне навстречу. Я чувствую ее сбитое дыхание, ее напряжение, ее пульс, стучащий в бешеном ритме. Хрупкое тело предает ее дрожью. Реакция, которую я ни на что не променяю…

Отстраняюсь на пару сантиметров, скольжу рукой вверх, обхватываю ее шею. Большим пальцем прохожу по уголку ее губ, прежде чем снова накрываю их своими. Теперь медленнее, глубже, настойчивее. Саша пытается сохранить самообладание, но с каждой секундой теряет контроль над эмоциями и чувствами.

Уверен, сейчас она ненавидит себя за этот ответный трепет. За то, что пальцы больше не отталкивают, а цепляются за мою рубашку. За то, что тело помнит меня, помнит этот жар, этот голод.

Я снова и снова вжимаюсь в её губы, смакуя этот момент. Забирая ее дыхание, привязывая ее к себе этим поцелуем так, чтобы она больше не смогла забыть. Чтобы больше никогда не смогла уйти.

— Боже, — вцепившись за мои плечи, впивается в кожу сквозь слой ткани. — Прекрати.

Дышит так часто, порывисто.

— Сколько еще планируешь меня отталкивать, Саш? Хватит уже… посмотри на себя. Посмотри на меня, — цежу сквозь зубы. — Ничего не забыто, слышишь? Ни-че-го!

— С чего ты сделал такие выводы? Откуда тебе знать, что я испытывала все эти годы?

— Я тоже подыхал! Мне было не легко!

— Развлекался с бабами, не думал обо мне! О нас!

— Какие бабы? Зачем я тут стою, тебя уговорить пытаюсь, если могу просто пойти к какой-то бабе и выпустить пар? Мне ты нужна, слышишь? Не видишь мою реакцию? Не понимаешь, как тебя хочу?

Опускает глаза на мои брюки, а потом переводит взгляд на окно.

— Саша, — хриплю, не в силах сдерживаться дальше.

Хватаю ее за затылок, притягиваю к себе. В следующий же миг наши губы снова сталкиваются в диком, безумном поцелуе. Никакой нежности, никакой осторожности — только чистая, оголенная до предела страсть.

Мои губы жадно сминают ее. Целую глубоко, требовательно. Хочу оставить на ее губах свой след. Дыхание сбивается. Саша задыхается, но не отстраняется. Наоборот, тянется ко мне сильнее, пальцы вцепляются в мою рубашку.

Толкаю ее к стене, наступаю, не давая ни единого шанса сбежать. Хочу, чтобы она почувствовала меня, всю мою одержимость, всю эту ненасытность, накопившуюся годами. Мой голод и желание.

Губы скользят, разрываясь на мгновение. Но я снова ловлю её, кусаю, жадно вдыхаю ее запах. Ее сбитый, дрожащий вдох. Она стонет мне в рот — тихо, сдавленно. И я теряю последние крохи самоконтроля.

В сознание пробивается какой-то грохот. Резко отстранившись, смотрю на дверь. Там стоит сын, смотрит на нас. А на полу стакан и разлившийся сок.

— Мама, — шепчет он дрожащим голосом.