Глава 37

Ночь дается тяжелой. Мы с Мишей сидим на диване в комнате, все ждем, когда сыну станет лучше. Тамерлан дважды просыпается в жару, весь лоб у него мокрый, щеки пылают, тело горячее. Я сразу беру термометр, проверяю. Снова тридцать девять. Даю жаропонижающее, смачиваю полотенце, прикладываю ко лбу малыша. Он беспокойно ворочается, жалуется, что ему плохо, а у меня сердце разрывается, потому что ничем не могу снять эту боль сразу и навсегда. Тами всегда такой, когда у него температура — не может спать.

Миша рядом. Он молчит, но я вижу, как часто он сжимает кулаки, как его челюсть подрагивает, как он нервно шагает по комнате.

Когда спустя полчаса температура хоть немного спадает, я, сидя на краю кровати, наблюдаю за дыханием сына. Поправляю одеяло, глажу по волосам, хотя сама уже еле держусь на ногах. Усталость такая глубокая, что в глазах темнеет. Однако я не могу уйти, не могу оставить его ни на минуту.

Вскоре температура спадает, Тами удается уснуть.

Миша вдруг кладет руку мне на плечо. Поворачиваюсь к нему, встречаюсь с его твердым и спокойным взглядом. Я догадываюсь, что он хочет сказать.

— Иди отдохни. Хотя бы на пару часов. Ты была весь день в офисе, потом сразу ко мне, а сейчас с ребенком тут... Тебе нужно поспать, Саш. Совсем немного. Я здесь, я все сделаю. Обещаю, если он снова проснется — разбужу тебя сразу.

— Я не могу... — почти шепчу, но он перебивает:

— Можешь. Ты должна, Саша.

— Миш, ты сам болеешь…

— Мне гораздо лучше, поверь мне. Давай, иди, ложись.

Загорский отходит к дивану, тянет сиденье на себя, и диван мягко разъезжается, превращаясь в ровное, широкое спальное место.

Он подходит, целует меня в висок, а я позволяю себе встать, чуть расслабляюсь, позволяю себе доверить самое дорогое, что у меня есть, Мише. Хотя раньше ни на шаг не отступала от сына, когда он болел.

Переодевшись в спортивный костюм, ложусь. Миша укрывает меня пледом. Еще некоторое время смотрю на сына и Мишу, который сидит в кресле рядом у окна. Он выглядит не лучше, но все же жестом указывает, чтобы я наконец закрыла глаза, что я и делаю. Слышу звук его шагов, поцелуй в лоб, потом проваливаюсь в тяжелый, не слишком глубокий, но такой нужный сон.

Просыпаюсь под утро, когда в окно уже пробивается серый свет, и первое, что делаю — поднимаюсь и подхожу к сыну. Миша сидит в кресле, который уже находится рядом с кроватью, на тумбочке кружка с остывшим чаем, термометр, лекарства. Он немного бледный, но легонько улыбается, глядя на меня. Тамерлан спит, однако лоб опять горячий. Температура снова немного поднялась.

— Нужно в больницу, Саш. Это же не впервые.

— В прошлый раз ничего серьезного не было.

— В этот тоже не будет, но, чтобы убедиться, надо поехать и пройти обследование.

— Надо, да. Я только умоюсь, разбужу сына и переодену его.

— Хорошо.

Через полтора часа мы уже в больнице. Миша несет Тами на руках, я оформляю документы, объясняю врачу, что температура поднималась два раза. Нас осматривают быстро, очень внимательно. Врач задает вопросы, заглядывает в горло, прослушивает, говорит, что нужно сдать анализы — общий крови, мочи, экспресс на вирус. Мы сдаем все тут же, и я, стоя в углу лаборатории, наблюдаю за тем, как Тамерлан мужественно держится, как Миша, усадив его на колени, отвлекает, рассказывает что-то смешное.

Чуть позже, когда уже сидим втроем в кабинете врача, он возвращается и, улыбнувшись, занимает свое место.

— Все чисто, результаты анализов хорошие, просто вирусная инфекция, скорее всего, продуло — такое бывает. Температура — нормальная реакция организма, главное покой, обильное питье и еще день-два наблюдения.

Я выдыхаю от облегчения. Впервые за сутки ощущаю, как спадает ком напряжения в груди. Рядом Миша, усталый, но все еще внимательный, он гладит сына по плечу, улыбается, подбадривает его.

— Спасибо за все, — поблагодарив врача, мы выходим из кабинета. Покупаем витамины, которые он выписал.

— Ну что, мужик, куда хочешь поехать? Я сегодня отменил все дела, — Миша смотрит на Тамерлана в зеркале заднего вида.

Сын пожимает плечами. Он не такой разговорчивый, как всегда. Немного вялый, но совсем не кажется недовольным.

— Я хочу есть.

— Отлично. Знаю хорошее место неподалеку. Ты пока думай, что заказывать будешь, окей?

Чуть позже настроение сына заметно улучшается.

Мы заходим в просторный зал ресторана, где будто все создано, чтобы взрослые чувствовали себя спокойно, а дети — счастливо. Интерьер шикарный, но не пафосный: мягкий свет, уютные столики, а за стеклянной перегородкой — настоящий детский рай. Там батуты, лабиринт, карусели и даже мини-автодром, где катаются дети в смешных маленьких машинках. Увидев его, Тамерлан буквально подпрыгивает от радости.

Администратор с улыбкой проводит нас к столику у окна, откуда видно и игровую зону, и большую часть зала. Миша помогает Тами снять джинсовый пиджак, вешает на спинку кресла и усаживает рядом с собой. Я наблюдаю за этим с легкой, теплой улыбкой, потому что в такие моменты особенно сильно ощущаю, как они друг к другу тянутся.

Тамерлан берет в руки меню и, пролистав его с серьезным видом, останавливается на разделе с детскими блюдами.

— Я хочу картошку фри. И наггетсы. И апельсиновый сок! — говорит с такой уверенностью, словно делает заказ в этом ресторане не впервые.

— А салат? — мягко спрашиваю, наклоняясь ближе.

— Ладно… можно с кукурузой и яйцом, — отвечает, а Миша подмигивает мне, довольный этим компромиссом.

Мы с Загорским заказываем себе что-то легкое — салат с киноа, курицей и свежими овощами. Миша добавляет себе чашку эспрессо. Я зеленый чай.

Пока мы ждем заказ, Тамерлан ерзает на месте, бросая взгляды в сторону игрового зала.

— Можно я уже пойду? Там автодром! — не выдерживает он.

— Только аккуратно, — улыбаюсь я.

Он почти вприпрыжку уходит, а я провожаю взглядом его фигуру, чувствуя, как Миша берёт мою ладонь, легко сжимает пальцы.

Через стекло я вижу, как Тамерлан садится в ярко-красную машинку и, взвизгнув от счастья, уносится в сторону, будто на настоящем ралли. Он сосредоточен, весел, в восторге.

— Каждый раз, когда мы идем в парк, он первым делом ищет детский аэродром.

— Боюсь тебя напугать, но я более чем уверен, что он будет гонщиком.

— Нет, ты что! Не позволю, чтобы он гонял автомобиль…

— Ну, это не нам решать, Саша, — перебивает Загорский. — Ты же когда поступала в университет, не спрашивала мнения родителей.

— Когда будет поступать в университет, пусть и Тамерлан не спрашивает моего мнения. Но гнать тачку на высокой скорости… Это опасно.

— Ты серьезно думаешь, что у него будет лёгкий характер? Да он у него сейчас такой, что хрен в чем-то откажешь.

— Это тебе так кажется. Когда вы будете по-настоящему близки, многое будешь запрещать сыну.

Загорский цокает. Мол, быть такого не может. Но вслух это не произносит.

Вскоре Тами, устав, возвращается к нам. Я сразу трогаю его лоб, убедившись, что температуры нет, снова расслабляюсь. Он не такой бледный, каким был ещё утром. Улыбается, разговаривает больше с Мишей, чем со мной. А я замечаю, как Загорскому это нравится.

Больше двух часов проводим тут. Выходим после обеда.

Миша помогает Тамерлану усесться на заднее сиденье, проверяет ремень безопасности, что-то тихо говорит сыну, от чего тот улыбается, кивает и устраивается поудобнее. Я уже сижу на переднем пассажирском, повернувшись, наблюдаю за ним.

Миша закрывает дверь, обходит авто и уже хочет сесть за руль, как мимо нас на дикой скорости проносится черная легковушка. Момент и боковое зеркало той машины задевает Мишу по руке, с таким сухим, хлестким звуком, что у меня вырывается короткий, испуганный вдох.

Загорский почти теряет равновесие, делает два шага назад, и только чудом не падает, упершись в капот соседней машины. Я распахиваю дверь, выбегаю к нему. Сердце буквально рвется от страха, а в этот же момент из салона срывается голос Тамерлана:

— Папа!

Я оборачиваюсь и вижу, как он приподнялся с кресла, испуганно вглядываясь в окно. Миша стиснув зубы, держится за локоть.

— Черт, Миша, — шепчу, подхватывая его под руку. — Ты в порядке?

Он кивает, морщится от боли, но как всегда старается держаться, не показать, как ему плохо.

— Порядок... Просто ударился. Что… Что сказал Тамерлан?

— Папой тебя назвал.

Я подхватываю его под другую руку, помогаю дойти до машины, оглядываюсь — та самая легковушка уже скрылась за поворотом, даже не затормозив. Внутри поднимается пульсирующий страх и растущая ярость. Как человек может быть таким… бессовестным?

— Ты садись на пассажирское сиденье, я за руль.

Он тяжело дышит, взгляд напряженный, качает головой.

— Тамерлан испугается. Пусть видит, что все нормально. Поехали домой, я промою, перевяжу. Не думаю, что что-то очень серьезное.

— Я за руль! — цежу с нажимом. Миша понимает, что бессмысленно со мной спорить.

Он садится рядом с Тамерланом.

— Тами, повторишь, как меня назвал? — Слышу сзади голос Загорского.

— Папа... Я испугался за тебя, — шепчет в ответ сын и бросается на шею своего отца.