Глава 39

Мы сидим за большим столом в кухне. Все вокруг кажется таким нереальным: приглушенный свет, аккуратно разложенные салфетки, керамические тарелки с дымящимися блюдами и двое моих мужчин рядом. Самые родные и любимые. Тамерлан устроился между нами, болтает ногами под столом и с восторгом наблюдает, как Миша разливает по бокалам сок. Его щёки пылают от радости, глаза сияют, и я ловлю себя на мысли, что не видела сына таким счастливым, наверное, никогда.

Домработница, с которой я познакомилась на днях, уходит, оставив нас втроем.

— Мам, попробуй картошку, прямо как в ресторане! — говорит сын, удерживая вилку и торопливо сует кусочек в рот.

— Ммм, правда вкусно, — улыбаюсь. — Ты сам готовил, что ли?.. Я от вас чего угодно уже жду.

— Ну... я был рядом с папой! — искренне смеется Тами. — А он резал и жарил!

Миша смотрит на меня. В его взгляде гордость, будто он только что построил дом своими руками. Я поднимаю бокал с соком и легко стукаюсь краешком стекла о его.

— За нашего шеф-повара, — шепчу, не прекращая улыбаться.

Мы ужинаем неспешно, без суеты. За окном давно стемнело, льет дождь, но в доме по-прежнему тепло и спокойно. Я замечаю, как Тами украдкой поглядывает на Мишу, улыбается без причины. Мое сердце всякий раз становится мягче — он смотрит на отца так, как смотрят на героев.

— Мам, а мы можем всегда быть так? Вместе? — вдруг спрашивает он, оборачиваясь ко мне.

Я наклоняюсь, глажу его по волосам, чуть приглаживая непослушные пряди.

— Очень на это надеюсь, малыш, — говорю хрипло.

Миша молчит, но я вижу, как он эмоционально реагирует на каждое мое слово, хоть и не подаёт виду. Он не перебивает, просто сидит рядом, слушает. Отправив в рот кусок мяса, запивает соком, подмигивая мне.

— Ну что, теперь торт? — оживляется Тамерлан, вскакивая на ноги и не дожидаясь согласия.

Миша идет за ножом, а я подвигаю блюдо в сторону. Торт выглядит... ну, не как из кондитерской, но в этом весь смысл — в неровностях, в чуть покосившемся креме, в веселой посыпке из сердечек.

— Первый кусочек — маме, — торжественно объявляет Миша, аккуратно положив ломтик на тарелку и передавая мне. — Имениннице.

— Спасибо, — улыбаюсь. — Это, наверное, самый вкусный торт в моей жизни.

— Потому что приготовили с сыном с любовью, — добавляет он, глядя на меня чуть дольше обычного.

Я отвожу взгляд, пряча непрошенную улыбку. Удивительно, как он умеет простыми словами действовать на меня так, что я таю как мороженое. Мне очень приятно.

Тамерлан съедает свой кусок за три минуты, и, не стесняясь, протягивает тарелку за добавкой.

— Сегодня ведь праздник! Можно я еще кусочек потом съем?

— Ага, потом в потолок будешь смотреть всю ночь от сахара, — улыбается Миша, но все равно отрезает ему еще немного.

Когда ужин окончен, а за окнами только дождливый вечер, Тами начинает зевать. Он, закрыв рот ладонью, смотрит на Мишу так, будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Все, шеф, пора спать, — говорю я, поднимаясь.

Он не спорит. Только берет нас с Мишей за руки.

— Вместе пойдем?

— Конечно, — отвечаем мы хором.

Поднимаемся наверх. Тами заглядывает в каждый угол своей новой комнаты, словно видит ее впервые. Я замечаю, как он медленно обходит кровать-машинку, трогает подушки, потом подходит к шкафу, в котором уже висят его вещи.

— Тут... тут пахнет странно, — шепчет он. — Пап, можно сюда полку, как в доме Ромы? Я машинки собирать буду.

— Можно, — отвечает Миша, присаживаясь на край кровати. — Это твоя комната, Тами. Ты у себя дома. И мы устроим здесь все, что ты захочешь.

Сын счастлив. Это видно даже невооруженным глазом. Он ложится, а я укрываю его пледом, целую в макушку. Он тянется ко мне, потом к Мише — обнимает нас обоих.

— Спокойной ночи, — почти шепчет он. — Спасибо за торт… и котенка… и комнату.

— Спокойной ночи, любимый, — отвечаю, уткнувшись носом в его волосы. — Мы рядом.

Тамерлан засыпает спустя несколько минут. Выключаем свет и, выйдя, тихо закрываем за собой дверь. На лестнице Миша сжимает мою руку. Я не сопротивляюсь, напротив, переплетаю наши пальцы.

Мы спускаемся в гостиную медленно. Я сажусь на диван, ближе к подлокотнику, чтобы видеть Мишу. Он располагается рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы можно было коснуться плеча.

— Что за котенок?

— Сегодня под дождем промокал. Сын попросил забрать, а я не смог отказать. Что-то сделал не так? — спрашивает с усмешкой.

— Все правильно сделал.

Миша молчит, глядя мне в глаза, но я чувствую, что он хочет сказать что-то важное.

— Переезжай ко мне, — говорит он негромко, но уверенно. — Саша, ты и Тами… Вы моя семья. Мой дом. Просто сделай его полным.

Я отвожу взгляд. На секунду в груди становится тесно.

— Здесь вас не хватает, Саш. Ну, реально, сколько ты ещё будешь бежать от меня? Тамерлан не против жить здесь. Осталось только убедить тебя… Ну? Разве нельзя жить здесь счастливо? Засыпать вместе, просыпаться тоже вместе… Зачем терять время? Мы и так столько лет потеряли…

Я улыбаюсь сквозь эмоции.

— Серьезно? Это у тебя такое признание в любви? Такое предложение руки и сердца? Без кольца, без цветов и без опускания на одно колено?

— Компенсирую другим, — говорит он, и я уже догадываюсь, что будет дальше.

Поцелуй — сначала сдержанный, но вскоре глубокий, страстный, будто он вкладывает в него все, что не смог сказать словами. Его ладонь касается моей щеки, пальцы дрожат. Я тону в этом поцелуе, задыхаюсь, желая большего. Он будит во мне все: и нежность, и веру, и радость, которую почти страшно принять до конца. Я до сих пор не верю, что мы снова пересеклись. Что дали друг другу второй шанс. Что пытаемся вернуть упущенное.

Когда отстраняемся, остаемся почти вплотную. Его лоб касается моего.

— Я серьезно, Саш. Переезжай ко мне. А потом… Я хочу расписаться. Хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Уже лучше, — шепчу с широкой улыбкой. — Но без кольца не принимается. Прости.

Он смеется, и его смех — как глоток воздуха после долгого погружения в воду. Я улыбаюсь так искренне, обвиваю его шею руками и легонько касаюсь его губ своими, дразня.

Снаружи гремит гром. Потом второй. Не резкий — глухой, как вздох неба. За окном начинается дождь — густой, с крупными каплями.

— Пойдем? — прошу я. — Хочу под дождь.

— С ума сошла? Ливень же, — хрипит он мне в рот, сжимая плечи.

— Именно поэтому я и хочу во двор. Нам нужно немного отрезвиться. Ну, пойдём, — смеясь, тяну его за руку.

Сердце бьется неровно. Чувствую себя подростком, который волнуется перед первым признанием в своих чувствах.

Миша не спорит. Просто сжимает мою ладонь, ведет к двери.

Я выбегаю первой — в лицо сразу бьет прохладный ливень, будто кто-то распахнул дверь в другое измерение, полное звуков, запахов и ощущений. Дождь густой, щедрый, живой — как детский смех. Он стучит по крыше, шлепает по ступенькам, сливается струями по листве. Я делаю шаг на мокрые ступени, потом еще один и оказываюсь прямо под открытым небом.

Поднимаю голову, раскидываю руки и кручусь. Волосы моментально намокают, прилипают к щекам, но мне все равно. Я кружусь, как в детстве — без цели, без мыслей. Просто потому что не хочу думать о плохом. Потому что рядом мой сын, в пару шагах стоит любимый человек, в доме горит теплый свет, и Миша только что сказал, что хочет меня навсегда. Я смеюсь. Даже кричу, не желая сдерживать в себе эмоции. И с каждой каплей дождя с меня будто смываются все страхи, одиночество, что преследовало долгие годы, обрывки старой боли.

Я не вижу Мишу. Просто вдруг чувствую, как сильные руки обхватывают мою талию, и он резко поднимает меня, закручивая в вихре. Я визжу от неожиданности, прижимаюсь к нему, держусь за плечи, и наш смех сливается в один.

Миша осторожно опускает меня на землю, но не отпускает. Мы стоим мокрые, как два подростка, сбежавшие с вечеринки. Лица близко. Настолько, что я чувствую, как капля с его ресниц падает мне на нос.

Загорский смотрит на меня долго. И который раз целует за этот вечер. Он держит меня бережно, и в то же время с такой силой, как будто никогда больше не отпустит.

А когда мы отстраняемся, он делает шаг назад. Я не понимаю, почему, но он уже тянется к карману. Застываю, не веря, что он сделает то, о чем я говорила в доме.

Он достаёт маленькую бархатную коробочку. Опускается на одно колено — прямо в лужу. Промокший до нитки, с каплями на лице и с дрожащими ладонями. Открывает крышку, демонстрируя мне кольцо невероятной красоты.

Оно тонкое, элегантное, из белого золота. В центре овальный бриллиант, не слишком крупный, но чистый до прозрачности. Никаких лишних деталей, только изящная форма и точность. Я смотрю на него и почему-то думаю, что такое кольцо мог выбрать только Загорский.

Я теряю дар речи. Просто стою, глядя на него, и ничего не могу сказать. А дождь все льет и льет, будто радуется вместе с нами. Ладони сами собой поднимаются к губам, в груди разгорается теплое, яркое пламя — как фейерверк, как солнце, пробивающееся сквозь тучи.

Это правда. Миша сделал это. Очень неожиданный поступок. Точнее, ожидаемый, но не так быстро!

Он смотрит снизу вверх и улыбается так, что я сама не могу сдержать улыбку.

— Саш… выйдешь за меня?

Я киваю. Слишком быстро. Слишком растерянно. Обещала, что когда это случится, не соглашусь так быстро, однако сейчас ничего с собой поделать не могу.

Загорский встает, надевает кольцо на мой палец — руки у него все еще дрожат. И снова прижимает меня к себе. Я, упершись ладонями в его грудь, чувствую, в каком бешеном ритме стучит его сердце.

Клянусь, он думал что я откажусь. Он волновался.

Дождь продолжает литься. Как благословение. Как начало чего-то большого, важного.

Миша не перестает смотреть на меня, и в этом взгляде уже есть всё: любовь, желание, обещание, бессловесное «я здесь». Никаких слов не нужно. Только дождь, только тепло его ладоней, только этот момент.

Он вдруг резко подхватывает меня на руки.

— Ты совсем промокла, — шепчет он, и в голосе столько нежности, что внутри все становится мягким, растроганным до слез.

Я обвиваю его шею руками, прижимаюсь ближе, вдыхаю его запах, смешанный с дождем, кожей, теплом. Он несет меня в дом — поднимается по лестнице, идет по коридору, прямо в ванную, где горит мягкий, приглушенный свет.

Миша ставит меня на пол, но не отходит. Просто смотрит — сдержанно, глубоко, будто каждый мой изгиб знаком ему наизусть, но он всё равно не может налюбоваться.

Потом тянется, мягко убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы такие теплые, но они до сих пор подрагивают. Он медленно расстегивает пуговицы моей блузки, стягивает ее, бросает прочь.

Я касаюсь его футболки, она липнет к телу — чувствую тепло сквозь ткань. Тянусь к нему, обнимаю, а он целует. Сначала в ключицу, потом чуть выше, в шею. И делает это так медленно, что по коже бегут мурашки. Я закрываю глаза, позволяю себе раствориться в этом моменте.

Мы раздеваем друг друга не торопясь, почти молча. Нет никакой спешки. Только внимание, ощущение близости, прикосновение за прикосновением. Мы будто бережно учим друг друга заново, без слов, с доверием и любовью.

Миша ведет меня в душ. Теплая вода струится сверху, смывает дождь, сбрасывает все лишнее, все, что было раньше. Он держит меня крепко за талию, целует под струями воды, и я чувствую себя до предела живой — как будто больше не надо ничего объяснять. Как будто теперь разговоры лишние. Надо только чувствовать. Наслаждаться моментом, жизнью, которая когда-то испортилась по чужой вине. Отчасти по нашей тоже…

Загорский прижимает меня к стене. Все сливается в одно: вода, дыхание, его движения. Целуемся как оголодавшие звери, пожирает друг друга. Это не страсть, вырывающаяся наружу, — это любовь. Мы сливаемся в одно целое.

Миша первым выходит из душевой кабины. А потом укутывает меня в полотенце, снова подхватывает на руки и несет в спальню. Я прижимаюсь к нему, слушая, как ровно бьется его сердце. Теперь ровно. В этом ритме тишина, покой и… начало чего-то нового.