Глава 15. Сашка

Попытки сдерживаться так или иначе приводят к срыву. Потому что в твоем мозгу не исчезло желание. Потому что ты не смирилась с тем, что нельзя. Потому что это самое «нельзя» в миг может превратиться в такое сладкое «можно».

Я уже и забыла, какого это, ощущать мурашки от прикосновений, ощущать себя зажжённым фитилём от фейерверка, взрыв которого неизбежен.

А все эти губы. Такие родные, близкие, они буквально опаляют, вынуждают забыться и просто чувствовать. Жить моментом. Жить только тем, как поцелуй превращается в настоящее безумие, а скольжение языков в пытку. И я уже не вижу границ, они размыты влагой травы, что щекочет ступни, пальцы, а внезапно начинает щекотать колени, на которые мы падаем.

Я и Мирон, который теперь не делает больно, лишь поглаживает трясущиеся плечи, который прижимается так сильно, что не ощутить его намерения довольно сложно.

Сердце набухает как губка, а в мозгу клубничное пюре. И я не хочу думать, хочу снова летать. Хочу полного отрешения от всего, как наркоман, получивший свою дозу. Мужской запах проникает под кожу, сводит с ума. Родной. Знакомый.

Ломка была слишком сильной, кайф невыносим, и вот я уже сама вплетаю пальцы в жесткие волосы, когда губы Мирона скользят ниже, ниже, оставляя дорожку, разъедающую кожу, к самой границе декольте. Там язык становится лезвием, разрезающим кожу, вспарывая все чувства, что так долго были скрыты.

Вскрик рвется, когда губы обхватывают через ткань сосок и принимаются его тянуть. Вскрик срывается снова, когда рука, блуждавшая по спине, теперь обжигает кожу бедра, задирая юбку. Стискивает задницу и проводит самым кончиком пальца по линии трусиков, убивая способность мыслить окончательно.

Вот прямо сейчас трусики становятся невероятно тесными, а я близка к мольбе снять их к чертям и просто сделать то, что мне так часто снилось. Мирон возвращается к раскрытым, пересушенным рванными стонами губам, увлажняет их, что-то шепчет, но я уже не слышу.

В ушах стоит один сплошной гул, и я пытаюсь мысленно его прекратить, прийти в себя, оттолкнуть Мирона, но его пальцы уже гладят между ног, втянув при этом язык и всасывая его в себя.

Тело превращается в одну сплошную натянутую струну, что вот-вот порвется со звоном, по децибелам равный крику Банши.

— Сашка, Сашка моя, — ногти впиваются в кожу широких плеч, я сама уже не чувствую даже колен, настолько тело онемело от предвкушения. В животе сладко ноет, спазм причиняет неудобство. Я уже сама, не ощущая никакого стыда, трусь об пальцы, стискиваю ноги, чтобы чувствовать все сильнее. Грубее. Быстрее. О мысленный зов срабатывает, и шершавые пальцы резко забираются за ткань и касаются самого сокровенного. Такого влажного, словно у меня библейский потоп, наказывающий блудницу.

И если бы не чавкающий, пошлый звук проникновения, прозвучавший в тишине обочины выстрелом, я бы не опомнилась. Я бы не смогла восстать против давно похороненного либидо. Но очередной цикл помог мне в этом. Пусть либидо спит. Оно мне не нужно.

Открываю глаза и вижу откровенную похоть в стеклянных глазах, влажные волосы и острые скулы. Мирон красивый. Сейчас просто невероятно красивый, но он не мой. Больше не мой. Да и моим никогда не был, особенно, когда сказал, что ему не нужна такая, как я, обуза.

Но даже после всего я уже лежу под ним с задранной до талии юбкой. Вот вам и правильная, идеальная Саша. Вот тебе и сдержанность.

— Отпусти, мне неприятно, — прошу и отталкиваю руками, которыми только что тянула к себе. Безумная. Я не заслуживаю Алекса.

— Ты из-за красноармейцев? Так мне плевать.

— Мне не плевать, — вся сжимаюсь и отпихиваю его руку, замечая, что пальцы покрыты темной влагой. Алекс брезгует даже прикасаться ко мне в эти дни, Мирон готов на все. И это не может не приводить в отчаяние. Извращенец. Просто псих, а как иначе можно объяснить то, что сейчас он делает, смотря на меня в упор, вынуждая вспоминать, что еще он умеет делать этими изогнутыми в ухмылке губами.

Стоим напротив. Когда-то друзья, когда-то любовники. А теперь никто.

— Это ничего не значит, понял?

— Конечно. Сохраним наш маленький кровавый секрет.

— Придурок, — вздыхаю я, продолжая стоять как вкопанная и плавиться под тьмой наглых глаз. Но магия рушится, когда Мирон делает широкий шаг ко мне.

— Иди сюда, Сашка. Ты же не хочешь уходить.

Срываюсь и убегаю к машине, сажусь в нее. Не смотря в сторону, даю по газам. Тело все еще дрожит, словно после карусели, тело все еще помнит и отзывается на каждое прикосновение.

Это не нормально. Ужасно то, что я чуть не легла под Мирона.

Ужаснее то, как сильно мне хотелось этого.

Но самое страшное не понимать, зачем это ему. Зачем он мучает меня и говорит так, словно я для него что-то значу?

Ведь он сам все разрушил, сам подтолкнул к Алексу. Бросил после единственной ночи, не был рядом, когда я в нем нуждалась.

Разве честно и нормально врываться в жизнь и переворачивать все с ног на голову?

Добравшись домой по свободным дорогам, я аккуратно пробираюсь внутрь квартиры и с облегчением замечаю, что Алекса опять нет.

Но из своей спальни выходит трущая глаза Даша, и я быстро мыкаюсь в ванной, чтобы она не заметила моего состояния.

— Сашка? — теперь, кажется, я ненавижу это ласковую попытку исковеркать мое имя. Я Саша. Для Мирона Александра Самойлова! — Ты поздно сегодня. Все хорошо?

Держу трясущимися руками ручку, словно вот сейчас Даша начнет врываться. Но Даша — это сама деликатность. Даже узнай, что я только что натворила, она скорее всего не пойдет к Алексу с докладом, а пожалеет меня. Или я просто очень сильно на это надеюсь.

— Все нормально, Дашуль, подвозила Эльку на свидание, — и устроила свидание себе. Дура. Господи, ну почему я просто не выкину его из головы? Зачем я вообще посадила его в свою машину?

Или лучше спросить, зачем позволила засунуть пальцы в себя.

— Мне она не нравится.

— Просто ты ревнуешь, — закрываю я замок и иду к зеркалу. И лучше бы я этого не делала. Волосы растрепаны так, словно я спала с мокрой головой. А на лице несколько весьма красных следов. Убью, скотину. Это все не говоря о растекшейся туши и пятнах крови на светлой юбке. Хоть в фильме ужасов иди снимайся. И все это Мирон! Не мог целовать не так сильно? Не мог вообще не приезжать? И чего ему в своем Монако не сиделось?

— Может быть, — доносится из-за двери сиплый голос, и я, вздохнув, понимаю, что у Даши что-то случилось, раз она еще возле двери, как ребенок, ждущий мать. Значит, нужно отбросить мысли о своих переживаниях и проблемах и сосредоточиться на ее. Так что завязываю косой волосы, ледяной водой умываюсь, подмываюсь и быстро меняю всю одежду на халат. Но перед тем, как выйти, я застываю на красном пятне, которое осталось на белье. Словно красная метка, оставленная Мироном. И чтобы избавиться от нее, мне срочно нужно узнать его намерения, для этого, пока Даша ставит чайник и настраивается на разговор, я снимаю блок с настоящего телефона Мирона и сразу пишу сообщение.

«Что ты хочешь? Зачем вернулся в Москву?».

«За тобой. Я вернулся за тобой, Сашка.».