Глава 28. Саша

— Ты ох*ел! — забываю я обо всяком воспитании, когда этот самоуверенный придурок бьет кулаком по кнопке «Стоп».

Дергаюсь в его сторону, но он одним движением вжимаем меня в зеркальное полотно, не давая отвернуться. Лопатками чувствую твердую стену, но под ногами пол расползается, грозя засосать в эту самую тьму. Я все решила. Решила давно, что Мирон должен остаться в прошлом, там же, где и наивная Саша, верившая в сказки.

— Отпусти, урод, я все сказала. Могу повторить…

— Слова, слова, слова. Ты всегда так много болтаешь, забывая, что порой одно действие может сказать больше тысячи слов.

Даже думать не хочу, что он имеет в виду, даже дышать с ним одним воздухом противно, особенно, когда он так близко, когда его тело буквально вдавливает меня в твердую поверхность.

— Давай проверим, насколько твои слова не п*здеж…

— Я тебе ничего доказывать не обязана! — кричу, но тут же чувствую мягкий, но надежный захват на шее. — Отпусти, ты не имеешь права. Никогда не имел!

Последние слова хрип, прямо в губы. В его изогнутые в усмешке губы.

— Ничего и не надо доказывать, я сам проверю.

С этими словами он просто задирает юбку и качается внутренней стороны бедра, и чем больше я сопротивляюсь, чем больше дергаюсь рыбой в сетях, тем сильнее он сдавливает шею.

— Не смей, — только и прошу, но ему плевать, он держит меня крепко, глядя сверху вниз, и просто рвет одним движением трусы, до вскрика, делая больно натянутой тканью. — Мирон, ты же не такой. Ты не насильник.

— Я тоже думал, что ты не шлюха, — шипит он мне в лицо, лавиной обрушивается на губы, именно в тот момент, когда его пальцы в противовес рту очень нежно кружат рядом с клитором, только легонько и нежно его касаясь.

— Ты же мокрая. Я еще ничего не сделал, а ты течешь, как бл*дь… Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы ты перестала врать самой себе и вернулась ко мне.

— Мирон, пожалуйста… Отпусти…

— Х*р там. Сначала я услышу правду.

Он продолжает рвать мою оборону, нагло толкаясь в рот языком, а я падаю. Окончательно падаю в ту пропасть, которая подо мной разверзлась. Просто тону в гневе, злобе, страхе, желании. Растворяюсь, превращаясь в единый поток энергии, которая полностью подчиняется Мирону. Его пальцам, что уже находят вход и толкаются внутрь, его губам, что так грубо стирают границы. Два пальца внутри меня двигаются по кругу, словно подготавливая для чего-то более внушительного.

— Скажи, что любишь, — выходит он, растягивает густую влагу по всей промежности, раздражая тем, что постоянно держит на грани.

— Убери руки, — прогибаюсь, сама же шире раздвигаю ноги, облегчая ему доступ, а его губы жалят кожу на шее, прикусывают, зализывают, вызывая трепет, сравнимый с хлещущим по нервным клеткам ливнем. И хорошо, и больно. И дышу, и задыхаюсь.

— Скажи, что любишь, и дам кончить, — снова толкается он пальцами, дергает ими пару раз, подталкивая к самой пропасти. Боже… И снова убирает.

— Не люблю. Не люблю. Мне плевать! — уже реву я, чувствуя, как губы скользят ниже, находят через ткань грудь. Истязают соски. Затягивают в ад, где самое пекло, а я, как грешница, варюсь в котле. — Плевать… Плевать…

— Скажи, бл*ть, что любишь! — шипит он мне в лицо, но я снова качаю головой, понимая, что одно это признание уничтожит все, что строила с такими трудом.

Мирон вновь вторгается глубоко, грубо, наказывая, а я сама уже не соображаю. Просто чувствую, дышу, живу, пока вдруг его пальцы не принимаются остервенело меня трахать, рвать плоть, жалить стенки, долбить на полной скорости.

Мир в момент взрывается красками, перед глазами круги, и я вою в любимые губы, пока меня потряхивает от навалившейся тяжести оргазма.

Ноги подкашиваются, но Мирон продолжает меня удерживать, смотреть в глаза и нагло облизывать свои же пальцы, влажные от моих соков. А потом целует, давая ощутить собственный вкус…

— А я верил, что у нас еще может получиться что-то хорошее, — вдруг говорит он так обиженно, с таким отвращением, что слезы сами катятся из глаз, пока я медленно сползаю по стенке, закрывая лицо руками. — Даже после такого вернешься к своему старику и будешь давать ему себя трахать? Как последняя бл*дь отдаваться за возможность спрятаться в своем иллюзорном мире. Только бы не попытаться снова… Потому что трусиха…

— Мирон… — качаю я головой, умоляя не давить, не мучить меня. — Пытаться надо, когда есть что спасать…

— Саша! Ты только что была вы*бана моими пальцами и кончала хлеще, чем от х*я своего папика. И все равно будешь утверждать, что не любишь меня?

— Это ничего не значит! — кричу, не выдерживая давления. — Ты в очередной раз воспользовался мною. Просто взял то, что я тебе не предлагала. Ты просто…

— Я иногда сам не понимаю, за что тебя люблю. Как можно любить такую меркантильную суку, которая готова пойти на что угодно, чтобы сохранить видимость благополучия. Только вот знаешь… — садится он на корточки и поднимает к себе мое заплаканное лицо. Мы смотрим друг на друга, чувствуя, что еще немного — и сорвемся снова. Еще слишком свеж мой запах, еще слишком сильно напряжение. — Твой Алекс не так хорош, как ты думаешь. Я видел его на треке. К нему липла мать Даши, Лариса. Твой мир — пряничный домик, который ты сама себе придумала. Мне жаль тебя. Я сдаюсь. Купайся и дальше в своем дерьме. А когда захлебнешься, не протягивай руку — я тебя не спасу.

Он встает и просто бьет по кнопке лифта, а затем выходит на том же этаже, я держусь за поручни и, быстро поднимаясь, хватаю свое порванное белье.

— Себя пожалей! — кричу ему вслед и нажимаю кнопку первого этажа. — Мне не нужна твоя жалость. И ты мне не нужен. Не нужен! Не нужен!

Но даже сейчас понимаю, что его слова поселят в душе зерно сомнения, и оно будет прорастать ядовитыми шипами, пока не поговорю с Алексом. Если вообще когда-нибудь смогу смотреть в глаза после только что испытанного оргазма.

Почти не глядя и не думая, я забрала машину и поехала в сторону занятий в модельной школе. Там все было обычно, только вот галдеж Элли отдавался во мне головной болью, как, впрочем, любые звуки. Хотелось просто спрятаться под одеялом, закрыться от всего мира. Никого не видеть. Не слышать. Не думать. Особенно это касалось Мирона с Алексом. Эти имена стали мечами в моей голове, которые с оглушительным звоном сталкивались в очередной битве. Но хотела верить, что сделала правильный выбор. Что Алекс именно то, чего я хотела в жизни.

Я хотела верить, что никогда не пожалею о своем решении послать прошлое подальше и жить настоящим. Но были шипы страха, что Мирон не соврал. Что Алекс тайком потрахивает Ларису, а меня убеждает, что у него ничего не стоит. Но как узнать это? Как понять, что Алекс все тот же благородный рыцарь, который много раз был рядом, когда я нуждалась в поддержке. Как перестать сомневаться в том, что я не совершила очередную ошибку и не поплачусь за нее очередным разрывом сердца. А если он все такой же идеальный, то как убить в себе чувство вины за Мирона.

И смогу ли я вообще жить и врать Алексу дальше? А может быть это знак, что пора его отпустить? Если он до сих пор сохнет по Ларисе, то имею ли я право его держать?

Проезжая по городу и думая о том, как мне проследить за мнительным Алексом, даже не сразу замечаю его новую сверкающую машину возле крупного торгового центра на главной улице города. Нахожу недалеко платную парковку и выхожу на улице.

Кутаюсь в блейзер, ощущая, как прохладный ветер забирается под юбку. Там, где теперь было купленное перед школой новое белье.

Я совершенно не знаю, где искать Алекса в огромном торговом комплексе, но почему-то кажется, что он точно не занимается здесь шоппингом, поэтому начинаю осмотр кафе, а когда выдыхаюсь от поисков, все-таки звоню ему на телефон. Я делаю это крайне редко, ведь он постоянно занят, и мешать я не хочу. Но сейчас мне нужно убедиться, что он здесь, и послушать голоса в трубке.

— Саша, что случилось, — почти сразу отвечает он таким резким тоном, что мне становится неудобно. — Я занят.

— А ты где, я просто проезжала мимо «ЦУМа», видела твою машину.

— Сижу в ресторане с партнёром, обсуждаю дела. Давай я потом перезвоню?

— Конечно. Конечно. Извини, что побеспокоила.

Он действительно занят, он всегда на работе, поэтому я хочу покинуть здание и уже спускаюсь на второй этаж, но вдруг замираю, когда за стеклом фешенебельного ресторана замечаю Ларису. Она, как всегда, великолепна со своей черной гривой и приталенном костюме, судя по фасону от Дольче Габбана. Я может и прошла бы мимо, но рядом с ней Алекс. Я хочу почувствовать боль. Обиду. Желание вцепиться каждому из них в глотку. Но ощущаю лишь облегчение, заполнившее меня до краев.

Значит, он тоже не святой.

Значит, мы оба не святые и каждый виноват.

Значит, можно поговорить с Алексом и попытаться объясниться. Сказать правду.

Да, скорее всего он выгонит меня. Скорее всего лишит возможности учиться, но по крайней мере я не буду предательницей.

Меньше всего я бы хотела отвечать на его доброту грубой изменой.

Возвращаюсь домой с легким сердцем. Открываю шкаф, думаю, а что разрешит Алекс забрать с собой. Если ничего, я все равно буду благодарна за это время, проведённое вместе.

И нет, слова и действия Мирона тут ни причем. Просто я не могу трахаться с одним и обманывать другого. Соврать о том, что виделись одно, но в лифте был половой акт, хоть и не полноценный. Нельзя трахаться с одним, а жить с другим. Я в зеркало не смогу на себя смотреть. Но и к Мирону возвращаться я не буду, этот поезд давно ушел.

Собрав только истинно свои вещи, я стала ждать. Он, конечно, не будет меня бить. Но все равно пальцы на ногах поджимаются от страха, когда дверь квартиры открывается, и я слышу приветливый голос Алекса:

— Привет, Любимая!

Я прикрываю глаза, шумно выдыхаю, как перед прыжком в воду, и выхожу в коридор, наблюдая за тем, как Алекс скидывает пиджак и ботинки.

— Судя по виду, ничего не приготовлено. Так что даже хорошо, что я поужинал в ресторане. Пойдем твой сериал посмотрим… И я купил тебе подарок…

Сериал, который он терпеть не может. Подарок… Неужели чувствует вину за встречу. Хорошо, что сейчас я его освобожу от этой тяжести на душе.

— Нам нужно поговорить, — стискиваю я единственную вещь, которую приобретала на свои деньги. Еще год назад.

— О чем? — выпрямляет он спину, сверкая синими глазами. У нас были бы красивые дети. Да и с Мироном бы тоже. — В чем дело, малышка?

Он подходит ближе, обнимает мои напряженные плечи, а тело все больше покрывается коркой страха. Еще минута таких прикосновений, взглядов и я ничего не смогу сказать. Делаю глубокий вдох и шагаю в пропасть правды.

— Я виделась с Мироном, — выпаливаю я и вжимаюсь в стену, словно в страхе, что сейчас последует удар, но Алекс только хмурится.

— Продолжай… Не по этой же причине ты сжимаешь единственную вещь, которую покупал тебе не я.

— Мы… занимались сексом. Почти.