Глава 37. Мирон

Влажная. Сочная. В моих руках. И как отпустить, как разжать руки, когда дыхание от близости перехватывает, когда сердце бешено стучит от невозможности забрать себе такое желанное. Но испугать легко, стоит только немного выйти за границы, как она взбрыкнет.

Поэтому не двигаюсь, просто смотрю на то, как тугие струи и мой взгляд на розовые соски делают их острыми, жаждущими прикосновений.

— Мирон, я не могу так, — пытается она прикрыться, но я качаю головой. Толкаю ее к стене и в сосок вгрызаюсь, слыша родной, бьющий по нервным окончаниями стон.

Ну, бл*ть, он сам меня позвал. Ее тело весь вечер кричало: «Отойди ото всех, возьми меня». Что я, железный что ли. Вкусно… Она всегда была самая вкусная. Особенно между ног, куда пытается втиснуться между крепко сжатых бедер мое колено.

— Ну соври себе в очередной раз, что это изнасилование. Обычно это у тебя срабатывает.

Зря я это, конечно, надо было какой-нибудь псевдо-романтичной чуши в уши залить, но с ней как с другими не выходит. С ее враньем все время тянет правду сказать. Обливать ее этой правдой, чтобы остановилась и решила уже, чего хочет. А иначе почему так смотрит, почему ревнует.

— Я уже говорила тебе. Скажу еще раз. Между нами ничего не будет, — ой ли? Самой то не надоело мне мозги трахать? — Ты свой шанс упустил, когда поехал делать бабки.

А ради кого? В любом случае она кое-что забыла.

— А тот вечер? — подхожу ближе, рукой сминаю грудь, губами скольжу по сладкой коже. Так бы и съел дурочку.

— Тот вечер, когда ты меня приволок домой без сознания? Я помню, что ты опять попытался меня использовать, но я отключилась. Поэтому не было ничего.

Почти касаюсь губами дрожащих губ, уже изрядно раздражаясь от очередной лжи, но она отталкивает меня. Рвется к своим вещам, тело свое прикрывает.

А я понимаю, что больше не могу отпустить…

— Использовал, говоришь? Может снова скажешь, что я тебя насиловал? Насиловал, когда ты сама как сука стонала: «трахни меня»? — откидываю ее вещи в сторону и вжимаю ее бедрами в столешницу.

— Не было такого! — испуганно взирает она и бьет меня по лицу. А мне не больно, сейчас одна цель, донести до этой идиотки, кто мы друг другу, дать понять, что всю жизнь бегать не получится…

Отпускаю лишь на миг, смотря, как она снова вещи свои подбирает, но встаю около двери. Хрен она куда выйдет, пока правду не признает. С Винченцо договорился, даже когда все уйдут с яхты, нас никто не побеспокоит.

— Открой двери!

— А на видео выглядит совсем иначе.

Я не хотел ее шантажировать и никогда никому не покажу то, что сохранил на своем личном диске как можно глубже, когда обнаружил, что запись в камере продолжается. Когда-нибудь, будучи уже глубоко женатыми, мы пересмотрим вместе, но сейчас я скину ей кусочек, потому что у меня стойкое ощущение, что она действительно не понимает, о чем, собственно, речь.

— Каком видео?

Я беру телефон из брошенных на пол шорт и пересылаю ей самый финал нашего секс-марафона. Она открывает сообщение и долго всматривается в экран, с каждым стоном сотрясаясь все больше. Ревет. Качает головой.

— Этого не было!

— А на видео все хорошо видно. Я, когда смотрю, почти кончаю, когда ты в рот берешь.

— Что? Я не могла! Я не такая!

Не такая, просто моя. И сейчас мне плевать как это выглядит, но пока есть возможность использовать ее испуг за свою репутацию, я не могу упустить этот шанс.

Подхожу совсем близко, впитывая страх кожей, берусь за дрожащий подбородок и говорю четко, почти по слогам, давая ей понять, что теперь ей от меня действительно никуда не деться, пока она не поймет, что ничего с Алексом у нее быть не может.

— Будешь делать все, что я скажу. Скажу сосать. Будешь сосать. Скажу раком встать, будешь вставать. Я за*бался ждать, когда ты перестанешь выносить мне мозг и простишь. Я за*бался дрочить на твой инстаграм. Теперь дрочить мне будешь ты.

Грубо, жестко, со шансом на то, что она теперь меня возненавидит. Но лучше так, чем постоянно ждать чего-то… Мечтать. Бесполезно толкать машину, если она не едет, нужно влезать в двигатель и менять некоторые запчасти.

— А если я откажусь? Подам на тебя заявление, ты снова хочешь в тюрьму?

— Тогда видео сольют в сеть. Даже если я сяду, — вру, но она верит, что я на это способен. — И максимум, чего ты добьешься, это славы порно звезды.

Она снова пытается меня ударить, но я обхватываю руки, разворачиваю спиной и прижимаю к двери.

— Я все расскажу Алексу, он тебя на части ведь порвет. Я не буду твоей шлюхой, я за него замуж выхожу…

— Как удачно, что Алекс уехал. Как удачно, что следующий месяц он сюда вернуться не сможет, а у тебя работа. А мы пока с тобой будем мириться.

— Ты издеваешься?! Серьезно думаешь, что после такого я смогу быть с тобой? После этого грязного шантажа?! Неужели ты так хочешь, чтобы я тебя возненавидела?

— Я хочу, чтобы ты была со мной, Саш. И сделаю ради этого все, что угодно. Даже стану мерзким ублюдком.

— Ты уже им стал, — отдавливает она мне ногу и дергает замок двери, но я не могу ее отпустить. Не сейчас. Никогда.

Держу крепко, накрываю соленые от слез губы, чувствую вкус крови, но не ощущаю боли от укуса. Она сопротивляется отчаянно, а я пытаюсь ее успокоить. Мягко, но жестко глажу поясницу, сминаю задницу, углубляю кровавый поцелуй, но стараюсь сделать его мягче. Пока дрожь не проходит, а она окончательно не успокаивается.

— Будешь работать, путешествовать, трахаться со мной. Все, как мы мечтали в ту ночь, помнишь? — шепчу, слизывая слезы. — Тебе будет хорошо со мной.

— Не может быть хорошо с тем, кого презираешь…

— В этом мы с тобой похожи. Я презираю тебя, а ты меня…

— Так удали видео, не надо меня шантажировать… Неужели тебе с самого себя не противно, — ревет она, но назад пути нет. Этот план возник спонтанно, но разве он не гениальный?

— Противно, но гораздо хуже мне без тебя. Я должен попытаться. Должен попытаться все исправить.

— Это странный способ… Ничего нормально сделать не можешь…

— А я вообще ненормальный, смирись и получай удовольствие, детка, — отхожу назад и даю ей одеться.

— Откуда ты знаешь. Про Алекса? — спрашивает уже в машине, пока я обдумываю, чем завтра заняться. Мне нужно быть на гонках к семи вечера.

— Устроил ему небольшие неприятности в аэропорту. Визу забрали и восстановят только через тридцать дней. При его связях через двадцать. Так что расслабься, времени у нас вагон. Потом просто скажешь, что любишь меня.

— Как у тебя все просто! А если я не захочу, ты снова будешь меня шантажировать?

— Захочешь.

— А если нет?

— Я сказал…

— А если нет! — перебивает. — Давай, Мирон! Определяй свои сроки и скажи, что будет, если я не поведусь на твою многогранную личность.

— Я отойду в сторону.

— Поклянись, — требует она, пока подъезжаем к отелю. — Поклянись, что навсегда исчезнешь из моей жизни!

Сжимаю челюсти, сдерживая гнев. Как же она достала!

— Клянусь! Клянусь, что через месяц я оставлю тебя в покое, если ты не захочешь быть со мной.

— Ладно, — рявкает она обиженно и выбегает из машины, как только мы паркуемся. — Куда ты?!

Выхожу из машины и направляюсь к ней.

— Помочь собрать вещи.

— Что?

— Ты этот месяц живешь со мной.

— Мы так не договаривались, — складывает она на груди руки. — Мне нравится жить в отеле.

— А мне нравится, когда ты выполняешь наши условия. Я говорю, ты делаешь. Ты еще не поняла?

— Может еще и готовить тебе прикажешь?

Делаю как можно более испуганный вид. Прекрасно помню, что с готовкой у нее крупные проблемы. Ну не дано…

— Нет, травить меня не надо. Пошли вещи собирать…

— Стой, стой, — задыхается она и делает шаг назад. — Стой и жди здесь, я сама все соберу. Пожалуйста…

— Не придешь через десять минут, я сам тебя заберу. Как есть…

— Ну ты и козел…

— Давай, козочка, время уже пошло, — играю бровями, и она срывается на бег. А я улыбаюсь сам себе… Да, я козел, но какой же все-таки гениальный.