Глава 14

Аня

– Так, все меняется, – мельком глянув в телефон, командует Богдан. Весь такой решительный и серьезный.

Мне его таким раньше видеть не приходилось. Куда делся мой Шанский увалень? Хотя такой Столетов мне нравится больше. Собранный и решительный мужчина, знающий себе цену.

Широкие плечи расправлены, шея напряжена. Залипаю взглядом на волевом профиле и небритом подбородке.

Нет, этого человека я точно не знаю. Хотя это мой Богдан.

Приехал все-таки за нами! Нашел!

От нахлынувших эмоций по щекам бегут слезы. Утираю их ладошкой и решительно поднимаюсь с кушетки.

– Что меняется? – с тревогой вглядываюсь в любимые зеленые глаза.

– Да все! – рыкает Богдан, одним движением прижимая меня к себе. И требовательно обращается к Торганову: – Витя, там охрана подтянулась. Ждут около КПП. Ты можешь нас вывезти из больницы?

– А твоя машина? – напряженно спрашивает Виктор.

– Пацаны потом заберут, – небрежно отмахивается Столетов. – Сейчас главное моих вывезти из Москвы, – говорит серьезно, присваивая одновременно и меня, и ребенка.

Короткое «моих» бьет по нервам, заставляя восстать тонкие окончания. Прежний Богдан всегда уходил от ответа. Не было никаких «моих». Только каждый из нас по отдельности. Может, поэтому я и ушла тогда от него. Этот Богдан за два года словно повзрослел. Точно знает, что хочет, и безапелляционно присваивает меня и сына.

А еще какие-то пацаны и бойцы… Как мой отец разговаривает. И словно так и надо. Мир перевернулся, честное слово.

– Какие парни, Дан? – смотрю во все глаза на Столетова.

– Моя служба безопасности, – отрывисто бросает Богдан и добавляет, глядя на меня с безумной нежностью: – Потом все тебе расскажу, Анечка. Обязательно.

Рука любимого скользит по моему затылку, а потом оказывается на щеке. Пальцы уверенно бегут к подбородку и замирают около нижней губы. Столетов будто хочет дотронуться до нее и поцеловать. Но робеет или стесняется сестры и Торганова.

Вздрагиваю, вспоминая, как мы целовались взасос. Все мое тело словно кричит, требует повторить. В темных глазах Столетова плещется неприкрытое желание. Видимо, тоже вспомнил. Или не забывал вовсе.

– Едем, – заявляет он слегка грубовато. – Времени мало. Артурчик небось уже везде своих людей понаставил.

– Их у него не так много, – улыбаюсь я, совершенно забыв добавить главное. Все они отморозки. У моего мужа принципов мало. А у его команды стопов-поворотов нет.

Забираю у Лизы сына. Маленький тиран тут же открывает рот и похлопывает меня по груди. Дескать, давай, мамочка!

– Подожди, милый, – шепчу, целуя сладкую щечку, пахнущую молочком и детской присыпкой. – Лиза, – раскрываю объятия засланному казачку. – Спасибо, милая! Ты нас соединила друг с другом…

– Анечка, родная, – всхлипывает сестра Богдана. Порывисто кидается мне на шею. Целую девчонку в щеку и шепчу, всхлипывая:

– Еще увидимся.

И чувствую, как от нетерпения два огненных взгляда прожигают мою спину. Пора. Времени нет.

Вместе с Даном и Витей спешу все к тому же лифту. И с ужасом жду, когда старуха-лифтерша меня узнает.

Но вместо нее уже дежурит симпатичная худенькая девчонка.

– Здравствуйте, Виктор Петрович, – улыбается весело. Да еще строит глазки, маленькая зараза.

Насколько я помню, Витя у нас человек несвободный. Интересно, он с Надей приехал в Москву? Они поженились?

Не спрашиваю. Сейчас не до этого. Как всегда говорит мой папа, думай о главном.

Лифт спускается все ниже и ниже. И останавливается на подземной служебной парковке. Без труда нахожу глазами черный внедорожник с Шанскими номерами.

– Так ты своим ходом сюда припер? – обнимая меня за плечи, удивленно бросает Дан. – Надю догонял?

– Ага, – морщится Торганов. – Не успел я. Замуж она вышла.

– Да я знаю, – отмахивается недовольно Столетов и смеется невесело. – Ну сам посуди, где ты и где полковник…

– Сейчас всеку, – недовольно предупреждает Виктор.

Но Столетов уже не обращает на него никакого внимания.

– Тебе с ребенком лучше лечь на заднем сиденье, Анечка, – шепчет мне глухо. Обжигает дыханием. Рука на автомате оглаживает мою спину. Богдан порывисто открывает заднюю дверцу. И кивнув на сына, предлагает нерешительно:

– Давай я его подержу.

Отдаю ему Антошку, на краткий миг замечая изумление и радость в глазах ребенка. Маленький негодник уже стучит ладошками по щекам отца и весело подпрыгивает.

«Кровь не водица», – проносится в голове известная фраза. Вот только малыш хотел кушать, а уже веселится.

Передав мне сына, Богдан садится впереди. А Торганов, достав из багажника плед, передает мне:

– Укройтесь с головой. Мало ли…

И медленно выезжает со стоянки.

– Где твои стоят? Тут четыре КПП, – спрашивает у Богдана. И не дождавшись ответа, велит: – Скажи, пусть к Долгопрудному переулку подтянутся. Там морг рядом, и народу в это время мало. Сразу увидим, кто свой, а кто чужой.

– Ты прав, – скупо кивает Богдан и быстро отдает кому-то приказы.

Обняв сына, одним глазом кошусь на Столетова. За те два года, что мы не виделись, Богдан изменился. И этот мужчина мне нравится больше. От него бы я точно не ушла тогда, в Шанске.

«Если Дан изменился, то твой папа остался прежним», – напоминаю самой себе. Да и как тут забудешь!

Крузак Торганова вырывается с территории больницы и тут же тормозит на темной улице. А там будто специально кто-то погасил фонари. Ни один не светит.

Рядом плавно останавливаются две тачки представительского класса. Из одной выходит водитель.

– Мы здесь, командир, – машет рукой.

«Командир?» – тревожно ухает сердце. Кто ты теперь, Богдан Столетов? Видимо, сделал сумасшедшую карьеру, раз у тебя своя охрана и тачки представительского класса.

– Все. Выходим, – приказывает Богдан. Протягивает руку Торганову. – Спасибо, братское сердце.

– Давай, Пистолет, удачи, – хрипло отзывается тот. Крепко пожимает ладонь Богдана. Мужчины на короткий момент соприкасаются лбами, словно совершая некий тайный обряд. А затем, отпрянув, оба выходят из машины.

Богдан распахивает заднюю дверь.

– Пойдем, Анечка, – протягивает мне руку.

Хватаюсь за длинные узловатые пальцы, словно за якоря. Крепкие холеные руки забирают у меня сына, а потом помогают мне выбраться из Крузака.

Быстрым шагом Богдан пересекает те самые полметра, отделяющие нас от дорогих тачек. По-хозяйски открывает первую из них.

– Прошу, – кивает, не сводя с меня глаз.

– А это? – вскидываюсь обеспокоенно.

– Моя служебная. Не бойся. – Легкая усмешка замирает на лице у Столетова и мгновенно сменяется настороженным выражением. – Нужно убираться отсюда.

– Богдан Васильевич, – окликает его кто-то из бойцов. – Там кресло детское. Специально заезжали.

– Хвалю, – скупо кивает Столетов и, обойдя машину вместе с Антошкой, аккуратно усаживает сына в автокресло. – Ань, как оно застегивается? Помоги…

– Погоди, Антошку покормить нужно, – охаю я, инстинктивно подчиняясь приказам. Пристегиваю ребенка и сама сажусь рядом.

– Мы остановимся через несколько минут, – терпеливо объясняет Богдан. – Но отсюда нужно отъехать. Понимаешь?

– Да, конечно, – киваю я, облокачиваясь на спинку кресла. Вдыхая аромат сандала и цитрусовых, прикрываю глаза. Под плавное движение Мерса сын моментально проваливается в сон. Кошусь на приборную доску. Антошку по графику кормить только через час. А к тому времени мы уже далеко будем.

«Кстати!» – обрываю саму себя и, набравшись смелости, спрашиваю Богдана:

– А куда мы едем, Данечка?

– В Сестрорецк, – поворачивается он ко мне. Улыбается счастливо. А глаза, темнея от голода, пожирают до нутра. Крупная рука дотягивается до моей коленки, даря спасительное тепло и мурашки, разбегающиеся по всему телу электрическими разрядами.

– В Сестрорецк? – переспрашиваю напряженно. Хотя мне кажется, что мой голос больше напоминает блеяние козы. – А что там?

– Наш дом, любимая.