Глава 22

Мы не спим до рассвета. Как когда-то, три года назад. Бурные ласки сменяются тихой нежностью, а потом все повторяется сначала.

– Анечка, – выдыхает Богдан, падая со мной рядом. Сжимает меня покрепче, целует куда-то в висок. – Анечка, моя дорогая! Как же долго я ждал этого. Даже не надеялся уже… Только пер буром. Знал, что ты моя. И все.

– Дан, – обвиваю шею любимого. Вжимаюсь всем телом, не оставляя даже миллиметра пространства. – Дан! Бедненький мой…

– Еле удержался, чтоб не врезать Аркелиди. Сука… Сотворить с нами такое.

Уткнувшись носом в крепкое плечо мужа, всхлипываю тихонечко. Если бы не Богдан, я бы так ни о чем не догадалась. Жила бы с Артуром и жила. И даже не понимала, чего лишилась. Одно плохо, я все вспомнила поздно. А так бы очнулась от морока и поехала искать Столетова. Придерживая большой живот или вместе с Антошкой. И никакой Аркелиди меня бы не остановил. А так… Даже сына нашего присвоил. Скотина.

– Не реви. – Мощная ладонь мягко опускается мне на затылок. – Не реви, – повторяет Богдан глухо. – Мы вместе и это главное.

– Благодаря тебе, – выдыхаю я, целуя любимого в шею. Кожа там нежная, тонкая, слегка загорелая. Провожу по ней пальцами, стараясь запомнить на ощупь, насладиться близостью и снова повторяю: – Ты нас спас.

– Это ты вовремя все вспомнила. Иначе бы я просто свихнулся, – хрипло шепчет Богдан. – Артурчику теперь ничего хорошего не светит. Избавились мы от него…

– Его задержали за незаконное проникновение? – резко просыпается во мне адвокат.

– И это тоже, – морщится, как от боли, Богдан и снова переворачивает меня на спину. – Потом. Ты нужна мне, Анька. Сейчас.

Никто и никогда не звал меня Анькой. Всегда или полным именем, или уменьшительно-ласкательным. Кто-то из уважения лично ко мне, а кто-то от страха перед отцом. Но пренебрежительно ко мне никто не обращался. Непривычно, но в устах Столетова эта самая «Анька» звучит как сокровенное признание любви.

Моя. И тут не поспоришь. Я принадлежу Богдану всем сердцем.

С первой встречи запала.

– А помнишь, как ты меня на перроне в Иваново встречал? – тянусь с поцелуем.

Столетов решительно накрывает мои губы своими, медленно хозяйничает во рту языком. А потом, откинувшись на подушки, притягивает меня к себе.

– Да помню я, – улыбается довольно. – Вышла из вагона такая деловая, на шпильках. Как ты на них в колонию ехать собиралась?

– Нормально съездила, – фыркаю я, распластавшись на муже. Поднимаю голову, но рука Столетова укладывает меня обратно.

– Конечно, нормально. Надо было их на руки надеть и отбиваться от тех баб сумасшедших. Морозову чуть башку не проломили. Ненормашки! – гневно бросает Богдан, делая паузу и тщательно подбирая слова. – Могли и тебя потрепать. Вот и пришлось с тобой ехать.

– Ну так люди душой болели за Дашу Иванову. А Тима был адвокатом со стороны обвинения.

– Только сразу понял главное. Дашка никого не сбивала. Вот и вызвал тебя. На мою голову…

– А ты недоволен? – подначиваю любимого.

– Да у меня крыша сразу уехала, как тебя увидел. Чешешь по перрону такая деловая. По сторонам не смотришь. Я еще подумал, что там у тебя в голове? И только потом понял, что пропал…

– Когда мой каблук из дырки вытаскивал?

– Примерно тогда. А когда из колонии ехали, уже все про себя понял. Влюбился я в тебя, Ань. До смерти влюбился.

– А в мотель меня в целях конспирации привез? – хихикаю я, обнимая мускулистое тело. Ерзаю, стараясь раздразнить Столетова.

– Не возись. – Лапища мужа легко стукает по заднице и тут же сжимает ягодицу.

– Так следы запутать надо было, – вспоминает Богдан довольно. – Ох и жарко было!

– До сих пор щеки алеют, стоит подумать.

Всю дорогу от колонии до Иваново мы целуемся как сумасшедшие. А потом Богдан не выдерживает.

– Хочешь? – пожирает меня глазами.

– Да! – выкрикиваю, сгорая от желания. С Артуром мы уже не живем полгода. А Столетов – мужик красивый. Эх, была не была!

– Тогда заезжаем, – кивает на придорожный мотель. И припарковавшись, чинно выводит меня из машины. В ужасе озираюсь по сторонам. Главное безопасность. Но я, похоже, наплевала на все правила. Знали бы папины враги… Шаг неосмотрительный и очень глупый, но меня в тот момент распирает от страсти. Одно простое прикосновение – и по коже бегут мурашки. Кровь горячей лавой несется по венам, а ноги подгибаются в коленках. Никогда такого не испытывала!

Да и Богдану сносит крышу. Он даже чуть-чуть отстраняется, стараясь себя контролировать.

Получает ключ у строгой администраторши и тянет меня по коридору к дальнему номеру. А я уже и не соображаю ничего. Химия. Сплошная химия. Не разуваясь, Столетов подхватывает меня на руки и сразу тащит к кровати. Бережно уложив на постель, становится между бедер.

И в тот момент я лихорадочно думаю: «Хорошо, на мне чулки, а не колготки».

Это ж надо быть такой дурой!

Вспоминаю и улыбаюсь счастливо. Три года прошло, а каждую деталь помню. Каждое мгновение. Как будто мое больное подсознание сберегло дорогие картинки прошлого в самой потайной и драгоценной шкатулке и только сейчас решило поделиться.

– Шпильки твои вовек не забуду, – вздыхает Столетов, целуя меня в макушку. – Помнишь, как ты меня ногами обхватила? Одна по бедру прошла.

– А ты стянул их с меня…

– Сначала трусики…

– Ты их порвал, – шутливо стукаю кулачком по накачанной груди Богдана. – А это были Виктория Сикрет, между прочим.

– Виновен, ваша честь. Зато я тебе потом местных на рынке купил. Хлопчатобумажных. Хорошие трусы были, Ань. Попа закрыта.

– Я их до сих пор ношу, – признаюсь, приподнимаясь на локте. – Даже когда память отшибло, не смогла выкинуть.

– Ну ты даешь, – усмехается Столетов и велит шутливо: – Ладно, любительница раритетов, давай подремлем. А то через два часа на службу.

– Давай, – прикрываю глаза. И распахиваю их от настойчивой трели сотового.

– Да. Слушаю. Хорошо, – коротко отвечает кому-то Богдан. А я в ужасе сажусь на постели.

– Кто это? Папа?

– Мой папа, – резко подрывается с места Богдан.

– Твой? – смотрю в изумлении. Вроде бы он умер, когда мужу было пятнадцать.

– Здешний, – улыбается Столетов. – Градов звонил. Нас через полчаса ждут на завтрак, – заявляет официально. И поднявшись с кровати, быстро натягивает боксеры. – Оденься, он смотрит, – кидает мне халат.

– Кто? Градов? – не врубаюсь спросонья. И верчу головой по сторонам. Неужели в спальне установлены камеры?

– Антон проснулся, – испуганно шипит Богдан. – Сейчас встанет. А тут родители голые разгуливают.

– Так он ничего еще не понимает, – еле сдерживаю смех. Но махровый халат натягиваю.

– Откуда мы знаем, – пожимает широкими плечами Столетов и, наклонившись к сыну, воркует: – А кто это у нас тут проснулся?

Чуть со стороны наблюдаю за реакцией сына. Он улыбается, лепечет что-то на своем непонятном наречии, будто рассказывает отцу самое интересное. А Богдан слушает внимательно и просто тает от счастья. Да и у меня по щекам бегут слезы. А в голове бьется одна единственная мысль.

Мы вместе!