Пролог/Глава 1

— Прости, родная, что подвел тебя. Сколько лет прошло, а сердце все еще рвется на части при виде нее. Нашей маленькой принцессы. Не счастлива она, совсем не счастлива. Не сложилось у нее в браке, домой вернулась.

Высокий мужчина с легкой сединой в волосах провел шершавым пальцем по фотографии, сделанной несколько лет назад. На снимке изображена поистине красивая женщина, чертами лица похожая на королеву Летицию — жену испанского короля Филиппа VI. Если дословно не знать родословную Лизаветы, простой девчонки с периферии, то без доли сомнений можно сказать, что они кровные родственники.

Снимок был сделан в Испании, на любимом курорте Марбелья. На уютном солнечном побережье Коста-дель-Соль.

Его Лизавета всегда любила море, оно казалось ей особенным и неповторимым. Женщина жила им, безнадежно дышала им. Любила бескрайние морские просторы и шум чаек над синей водой. На рассвете она любила гулять по лазурному берегу, искренне радовалась, когда белоснежная пена омывала ступни, а прохладный утренний ветер играл с волосами, отчего они изредка, но щекотали лицо.

Она была необыкновенной женщиной, могла радоваться мелочам и неосознанно заряжать окружающих приятными эмоциями.

Она дарила счастье.

Жила и не догадывалась, что вскоре настанет день, когда буйное и свирепое море, которое она любила всем сердцем и открытой душой, унесет душу и тело с собой.

Разрушит ее тихую гавань…

— Наша старшенькая осталась вместе с тобой, говорит, что так ей легче. Да где уж легче, если рядом нет тебя? Оставила ты нас, — тяжело вздохнув, мужчина снова провел подушечками пальцев по любимому лицу на снимке. Женщина сияла белоснежной улыбкой, а мужчина, глядя на снимок, вдруг почувствовал, как по покрытой морщинами щеке скатилась слеза, полная боли и тоски. — Зато счастлива она. Сергей с нее пылинки сдувает, в дочерях души не чает, хоть и балует их сильно. Но я могу его понять, ты бы только видела, какие они…

Мужчина продолжал делиться самым сокровенным, не отводя печальных глаз от покойной жены. Их брак продержался двадцать семь лет. У них было время, чтобы познать и горе, и радость, но главное — они познали любовь. Ту самую, о которой слагают множество тысяч легенд и пишут баллады влюбленные романтики. За время счастливого брака жена подарила ему двух замечательных принцесс, ради которых он до сих пор живет.

Только вот он подвел.

Не сберег счастье одной из них.

Проглядел. Слепо поверил в сотканную из белых нитей ложь и отдал любимую дочь врагу.

Не смог он смириться, что не одна она, обиделся, что детей дарить не хочет. Чужой он для нее. Разные они.

Мужчина продолжал вспыльчиво говорить, говорить, слишком сильно чувствуя, как безудержный поток слов рвется наружу. Ему необходимо было избавиться от боли, что отчаянно душила его который год подряд. Она мешала мыслить, безжалостно запутывала выходы из лабиринта терзаний. Стоило увидеть едва заметный блик света в конце пути, как он сразу исчезал. Растворился, словно его и не было. Боль безжалостно ставила подлые подсечки, путала дорожки, ведущие к свету. Заставляла изо дня в день жалеть о несделанном.

А ведь он хотел, думал об этом неоднократно, но суровый характер и вера…

Я понимаю, что поступаю жестоко по отношению к ней. Но не вижу иного выхода. Прости, родная, я должен был сделать это раньше, должен был сохранить ее семью, но не смог.

Открыв потайной ящик письменного стола и, достав оттуда увесистую черную папку, мужчина снова углубился в изучение документов, предложенных сыном лучшего друга.

Если было бы в его силах повернуть время вспять, он незамедлительно бы это сделал. Исправил, что натворил.

Пора признать, что за последние десять лет он наворотил слишком много дел. За что заплатил кровью и сердцем.

Я все исправлю, обещаю.

София

Черный автомобиль с неоновыми фарами мчится вдоль ночных дорог, блики света уличных огней мелькают за тонированным окном, постепенно возвращая в безоблачное, полное ярких красок детство.

Когда-то я любила сидеть на заднем сиденье папиного автомобиля, вдыхать любимый аромат с лесными нотками и ловить слишком быстро ускользающие от детских глаз блики фонарей за окном, пока он тихо разговаривал с мамой ни о чем.

Мама…

— Если бы ты только знала, как мне тебя не хватает, — выдыхаю тихо, устало прикрывая веки и облокачиваясь на кожаный подголовник автомобиля Lexus LS.

Столько лет прошло, а я все так же помню ее тихий и ласковый, словно мед, голос, никак не подходящий к нему звонкий женственный смех, к которому хочется присоединиться, потому что он завораживает, примагничивает.

Ее глаза всегда лучились счастьем, а ослепительная улыбка располагала к себе собеседника. Даже если он был нелюбим. Мама никогда не показывала взглядом или действием, что ей кто-то не нравится. Она лишь фыркала в спину уходящему гостю, а он и не догадывался об истинных чувствах. Она умела играть...

Помню тихие разговоры ни о чем за кружкой вкусного вечернего чая с мятой и с любимыми кексами, слишком обильно посыпанными сахарной пудрой, потому что так любит старшая сестра, когда за окном шел неприятный до дрожи дождь или надвигался колючий, будто ощетинившийся, как еж, зимний снегопад, заваливая по колено всю округу. Мы очень часто проводили вечера на кухне, стараясь не нарушать не пойми откуда взявшуюся традицию.

Помню ее взгляд. Я часто видела в нем свое счастливое отражение и никогда не думала, что наша идиллия закончится так рано… и так плачевно.

— Мне нужен твой совет, мама, — и снова просьба, растворившаяся в ворохе тяжелых мыслей и классической музыки.

Паганини… его она тоже любила.

Я запуталась в собственном лабиринте желаний и мыслей слишком сильно. Давно потеряла себя настоящую, забыла про свои мечты и желания. Довела себя до такого предела, что страшно представить, как быть дальше. Как жить.

Последние два дня я то и дело ловлю себя на здравой мысли, что совершаю самую настоящую глупость и пожалею. Обязательно об этом пожалею.

Будучи взрослой, самодостаточной женщиной я собственноручно отправляю себя в логово к врагу.

Страшно осознавать, что, находясь на расстоянии от него, тело начинает предательски ныть. Каждая клеточка, каждый накаленный до предела нерв жаждет его сводящих с ума губ, его тяжелых и уверенных рук, его страстный, порой срывающийся на хрип, шепот. Шепот, который с легкостью заставляет в моем животе махать разноцветными крылышками бабочек.

До него я не знала, что они существуют…

Этот мужчина в прошлом открыл для меня двери во взрослую жизнь. Он первый, кто показал мне самую настоящую сказку. Первый, кто исчез… без объяснений.

Крепче стискивая в руках зловещую папку с контрактом и глотая горькие слезы, скользящие тоненькими ручейками по точеным скулам, то и дело попадая в приоткрытый рот, я смотрю в окно отрешенным взглядом. На город давно опустилась темнота, заняла почетное место ночь. В темном небе, как только ни присматривайся, совершенно не видно звезд, позволяющих загадать крохотное желание.

Я бы загадала одно-единственное — никогда не оказаться в том домике...

Сейчас мне следует сдерживать свои эмоции, немедленно прекратить слезливый поток, но я не могу. Не могу собрать силы в кучку и заставить себя быть сильнее. Я не такая, как кажусь. Слезы медленно льются ручьем, внутри чувствуется ужасная паника после разрушения чего-то важного. Такое чувство, что внутри меня рухнула стена, отвечающая за непоколебимое годами спокойствие. И теперь мне приходится, словно слепому котенку, во все еще не осевшей пыли слепо искать выход из сложившейся ситуации.

Последний раз я плакала восемь лет назад… в том домике.

Грустно усмехнувшись, тыльной стороной ладони стираю соленые слезы. Какая ирония. Во взрослой самостоятельной женщине внезапно проснулась маленькая обиженная девушка, все это время отчаянно мечтающая узнать правду. Правду, которую никто не мог ей рассказать, а тот, кто мог, просто исчез. Без всяких объяснений.

И сейчас эта девушка до дрожи в коленях боится встречи с первой и единственной любовью в своей жизни.

Он изменился. В темно-карих глазах появился ранее не присущий ему холод. Десятки интервью, сотни фотографий в модных и инвестиционных журналах — все говорит о том, что он стал чужим. Холодный и циничный, расчетливый и эгоистичный владелец автосалонов и строительной империи, доставшейся ему после смерти отца, хочет видеть меня фиктивной женой.

Он мой личный палач…

Я совершенно не горю желанием его вновь увидеть. Разум отчаянно сопротивляется, я не желаю идти в ресторан, где стены будут казаться тяжелыми и мне сложно будет сопротивляться самой себе. А тело… оно начинает ныть, просить ласки уже сейчас. Складывается такое впечатление, что только он способен разбудить во мне женщину, желающую любить и быть любимой. Ни с одним мужчиной мне не доводилось испытывать удовольствия в постели. Было настолько не по себе, что я заставила себя верить в выдуманное мною же проклятие. Мне кажется, что это все он! В ту ночь я летала, не с первого раза, но летала, а после… ни разу.

Но даже несмотря на предательское тело, я не желаю его видеть. Он сделал мне слишком больно, лишил студенческих лет. Я не виню его в случившемся, так же, как и себя. В ту ночь мы оба сошли с ума, забыли не только о последствиях проведенной вместе ночи, но и, кажется, свои имена.

Не желаю его видеть, потому что просто не представляю, как ему сказать о своем маленьком секрете.

Но, увы, у судьбы своя игра. Жестокая и беспощадная. Она распорядилась иначе, решив столкнуть нас лбами. Кто выйдет из игры живым и невредимым, неизвестно. Последствий не миновать.

Черный автомобиль, отполированный до блеска так, что без зазрения совести его спокойно можно использовать вместо зеркала, останавливается около парадного входа в элитный ресторан с самой лучшей средиземноморской кухней в городе. По мнению жителей нашего города, естественно. Лично я никогда не любила морских гадов, они не вызывают у меня должностного удовольствия, и я точно не считаю, что на них стоит тратить баснословные суммы.

Взяв в дрожащие руки злосчастную папку, я медленно покидаю теплый салон автомобиля. Порыв вечернего ветра невольно заставляет вздрогнуть и грустно усмехнуться. «Ну надо же, даже погода под стать моему паршивому настроению», — думаю, медленно оглядываясь по сторонам. Внутри у меня до сих пор горит маленький огонек надежды на спасение.

Вокруг стоит тишина, изредка разбавленная дуновением ветра, а до ближайшей парковки несколько метров. Рядом стоит молчаливый охранник с военной выправкой и, судя по тому, что деньги плачу ему не я, он явно мне не помощник. Минута. Две. Давящая, словно гранитная плита, тишина по-прежнему не желает исчезать. Легкий порыв прохладного ветра заставляет поежиться снова и наконец-то осознать свою беспомощность.

Огонек постепенно начинает затухать, а вместе с ним и моя рухнувшая надежда на спасение. Моя дорога — вперед. И ни шагу назад.

Освещенная маленькими фонарями дорожка ведет к широкой лестнице из черного мрамора, ступени которой украшает красная ковровая дорожка. По бокам стоят черные вазоны с аглаонемой, мои любимые. Замираю, позволяя себе полюбоваться буйством красок, которые, прошу заметить, смотрятся просто потрясающе в столь вычурном интерьере ресторана. Смесь зеленого, желтого, оранжевого и красного завораживает. Дома у меня таких цветков несколько, это любовь передалась от мамы.

Мама… снова мысли не о том вызывают грустную улыбку.

Пафосная, на мой взгляд, дорожка заканчивается около двухметровой стеклянной двери, на которой золотыми вензелями выгравировано название ресторана Amira.

Осознание того, что это его ресторан, приходит слишком поздно, и когда делаю шаг назад, я врезаюсь в каменное тело водителя-охранника. Сердце против воли ускоряет удары, норовя покинуть грудную клетку как можно скорее и умчаться в беспросветную даль. Прикрываю веки, делаю глубокий вдох и шаг в неизвестность. Папка жжет руку, точно будут ожоги. Крепче ее сжав, мысленно проклинаю отца и его любовь к азартным играм. Именно из-за него я нахожусь сейчас здесь, а не загораю под палящими лучами испанского солнца.

Мне хватает нескольких секунд, чтобы понять, как сильно я влипла. Из головы разом, словно ласточки, вылетают заранее заготовленные фразы. Впервые за долгое время я чувствую себя по настоящему безоружной и беззащитной.

Увы, но против Карима Адашева у меня нет приема. К сожалению.

Стараюсь абстрагироваться от названия, которое теплом разливается в душе и напоминает о собственном лучике света. Мне страшно. Страшно потерять свой лучик, лишиться ее улыбки и такого родного «доброе утро, мамочка». Наверное, стоит признать, что здесь я не только из-за отца, но и ради нее. Рано или поздно он все равно узнает о ней.

К моего большому сожалению, на данный момент мало кого волнует, чего в этой жизни хочу я. Все свои хочу я давно закинула на пыльную антресоль и пообещала себе в ближайшие лет десять о них не думать.

Задача номер один: спасти отца, чего бы мне это ни стоило. Да, отец игрок. Прекрасный игрок и азартный человек по жизни. Я искренне не понимаю, что могло такого произойти, что он проигрался. Но четко осознаю, что без помощи Адашева нам не выбраться из долговой ямы, в которую затащил нашу семью отец. Задача номер два: защитить свою дочь. Дочь, о которой ему только предстоит узнать.

Чем ближе оказываюсь, тем острее ощущаю, что шаги даются тяжелее, липкий страх сковывает душу. Против желания я иду за высокой стройной девушкой, которая, натянув на лицо добродушную улыбку, пытается спрятать усталый взгляд. Интересно, как давно длится ее рабочая смена? Восемь часов или, может, все двенадцать? Присмотревшись, понимаю, что намного больше. В ее движениях, что выходят на автомате, видится желание скорее сбежать отсюда и послать все к черту. Отчасти я ее понимаю и разделяю ее желание. Мне до сих пор хочется отказаться от столь сумасшедшей авантюры и умчаться восвояси. Только вот сроки, выдвинутые Адашевым на погашение отцовского долга, не позволяют лишний раз даже думать о побеге.

У господина Адашева своя игра. Жестокая и опасная. А я лишь красивая пешка, которую при необходимости он сметет с игровой доски и забудет.

После смерти мамы, хранительницы нашего семейного очага, здоровье отца сильно пошатнулось. Буквально за несколько дней он посидел, к нему разом прибавилось несколько десятков лет. Раньше я никогда не допускала мысли, что смерть любимого человека способна в кратчайшие сроки довести до самоуничтожения. Но она может... и долг в миллионы долларов в придачу.

Я долго думала, взвешивала все «за» и «против». В конце концов плюнула и решила, пусть плывет все по течению. Решать проблемы буду по мере их поступления. И одна, кажется, уже поступила.

За восемь лет, что я не видела Карима, он сильно изменился. Уверена, узнай он о дочери сегодня, мне сильно не поздоровится. Но ради ее безбедного будущего и обожаемого дедушки я готова рискнуть.

Стоит нам повернуть за угол, как взгляд спотыкается о мощную фигуру широкоплечего мужчины.

Улыбнувшись, девушка оставляет нас одних и, развернувшись на невысоком каблуке, покидает небольшой зал. Я стою на месте и боюсь не то что пошевелиться, а даже дышать! Пользуясь образовавшейся заминкой, скольжу по нему жадным взглядом. Он хорош. Чертовски хорош.

Карим сидит за угловым столиком у панорамного окна, его взгляд сосредоточен на планшете. Мой на нем. Смуглая кожа великолепно сочетается с белоснежной рубашкой, широкие плечи и массивные руки выдают в нем любителя воркаута. Он всегда уважал спорт и стремился поддерживать себя в форме. Темные широкие брови, пышные ресницы и глаза цвета тягучей карамели по-прежнему не позволяют мне нормально дышать.

Сжимаю свободную ладонь, чувствуя, как начинает покалывать пальцы от желания прикоснуться к нему. Провести пальчиками по пышным ресницам, коснуться носа с еле заметной горбинкой, затем позволить себе насладиться линией скул и пухлыми губами. А в конце почувствовать эти теплые губы на подушечках пальцах и звонко рассмеяться. Как всегда, резко замереть, скользнуть жадным взглядом на шею, увидеть ту самую венку, что свела меня с ума когда-то, глубоко вдохнуть, затем провести по ней кончиком языка и услышать практически звериный рык мужчины.

Боже, София, что за мысли в твоей голове крутятся? Сейчас надо думать, как спасти семейный бизнес, а ты о сексе с врагом стоишь и рассуждаешь прямо перед его носом!

Зажмурившись, пытаюсь прогнать из головы ненужные мысли и собрать себя в кучу. Не к добру мой поплывший вид. Вот совсем не к добру.

Собравшись с силами, делаю маленький шаг вперед, вслушиваясь в неуверенный цокот собственных каблуков. Все острее чувствую, как сдавливает легкие. Становится тяжело дышать, свободное коктейльное платье кажется слишком тесным для простых движений. Хочется схватиться за бегунок и спустить его вниз, делая вырез на груди еще откровенней. В то же время не хочется выглядеть плохо. Выбираю меньшее из зол — решаю терпеть.

— Здравствуй, София.