Глава 2

София

Шикарные карамельные глаза, в которых я боялась в далеком прошлом утонуть, увязнуть в них по самую макушку, смотрят на меня равнодушно. Хочется выть от жгучей боли, которую он причиняет необдуманно.

Хочется в это верить...

Грудь сдавливает, словно прочными медными цепями, становится больно дышать. Последний раз я испытывала такое ужасное чувство, граничащее с болью от растерзанного в клочья сердца, восемь лет назад, ранним утром. И это было ужасное и мучительное состояние. Я долго приходила в себя, училась жить заново.

И все зря...

За это время я так и не смогла забыть, как больно выбираться из сладкой неги его темных глаз. Моргнув, натягиваю на лицо самую милую улыбку из своего арсенала и без приглашения под тем же равнодушным взглядом карих глаз, который скользит по мне без доли интереса, присаживаюсь за стол.

Он молчит. Равнодушно смотрит.

И я молчу, каждую секунду напоминая самой себе, что здесь я по его воле.

Ему нужна жена сроком на один год. Мне нужен закрытый долг отца и защита моего лучика.

Не выдержав мучительной пытки, опускаю взгляд. Натыкаюсь на черную папку в руке и грустно усмехаюсь. Нет, так больше продолжаться не может. Теперь я отчетливо понимаю, отчего так больно на душе. Еще со вчерашнего вечера.

В бумагах черным по белому прописано, кем я для него буду. Я всего лишь красивая кукла, которую он обязуется выгуливать при необходимости. Согласно контракту, у нас будут разные комнаты. Стоит ли говорить, что этот пункт словно пуля в сердце? Раз, и нет тебя.

Я не собираюсь спорить с ним по этому поводу. Просто как девушке, с которой он когда-то переспал и пообещал золотые горы, мне обидно. Но это только моя проблема, и ему о ней знать не стоит. Будем считать, что он прав. На самом деле для нас обоих так будет намного лучше. И безопасней. Но вот что делать с сердцем, что отчаянно ноет и рвется наружу?

— Здравствуй, Карим, — стараюсь, чтобы голос звучал холодно и как можно более равнодушно. Я не вижу смысла одаривать его теплом, да и не хочется, если честно.

— Ты ознакомилась с контрактом?

Он пробегается по мне ленивым взглядом, задерживаясь на упругой груди на секунду дольше положенного, и с удовольствием принимается за стейк. Делает вид, что нас никогда ничего не связывало. Больно, чертовски неприятно, но стоит признать — эффективно.

— Ознакомилась, — киваю и кладу папку на край стола. Вчера вечером я без зазрения совести внесла поправки в контракт. Что бы он сейчас ни говорил, какие бы доводы ни приводил, в жизни есть вещи, с которыми я никогда не смогу смириться. Именно одну из них я обозначила красным жирным маркером прямо в брачном договоре. — Я внесла некоторые изменения.

Карим замирает. Медленно кладет вилку на тарелку, поднимает голову и, прищурив глаза, одаривает меня раздраженным взглядом. Тягучая карамель напоминает темную ночь. Страшную, штормовую ночь. Ночь, которая способна погубить.

Заломив бровь, усмехаюсь. Я давно закалила характер, еще когда решила открыть цветочный салон. Оказывается, быть владельцем даже небольшого бизнеса — огромный труд. Нужно как минимум иметь безграничный запас нервных клеток, как максимум упорство. Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться прятать за маской безразличия истинные чувства.

Он никогда не узнает, как неистово бьется мое сердце от одного его такого взгляда. Никогда не узнает, как ноет и разрывается на части моя душа от его равнодушия. Как она умирает, захлебываясь горькими слезами боли, и уносит с собой в могилу крупицы нашего прошлого.

— Уверена? — уголки губ приподнимаются в подобии улыбки. Обманчивой улыбки.

В нем нет ничего от того парня, с которым я провела незабываемое лето восемь лет назад. И если бы я не знала, что передо мной сидит именно тот, кто посмел когда-то оставить меня без каких-либо объяснений одну в домике у озера, никогда бы не поверила, что именно этот мужчина может смеяться.

Адашев холоден, как айсберг в Тихом океане. Ему чужды смех и эмоции. Это раздражает.

Уверена. В договоре нет пункта об изменах.

Смотреть в глаза, — повторяю себе как мантру, когда он откидывается на спинку мягкого стула и складывает руки на груди. Глаза скользят ниже, к широким плечам и выпирающим венам на руках. Торможу на полпути, силой заставляю себя поднять взгляд. Его взгляд тяжелый, приковывает к стулу и безжалостно гипнотизирует. Сложно пошевелиться, сложно о думать чем-то другом.

— Я не собираюсь с тобой спать, — больно бьет в самое сердце он.

Дарю ему легкую улыбку, показывая, что мне все равно. На самом деле хочется реветь от разъедающей обиды, от подступающих горьких слез. Рвать и метать от адски раздирающей боли в груди. Спасает лишь напоминание о том, высеченное в памяти, будто татуировка на лбу Адашева, зачем я здесь.

Я для него очередная выгодная сделка и не больше. Когда все закончится, я уйду, не оглянувшись. Уйду, забрав с собой самое сокровенное — его дочь. Захочет, будет папой выходного дня. И, как бы я ни хотела, большего он не заслуживает.

После довольно эмоционального разговора накануне вечером с отцом, я решила узнать о будущем бывшем муже как можно больше. За восемь лет я ни разу ни пыталась его найти, ни разу самолично не интересовалась его жизнью. До меня доходили обрывки слухов, но разве можно им верить? Как оказалось, да.

Карим Адашев успешный бизнесмен, хорошо себя зарекомендовавший. После смерти отца ему досталась строительная компания, но даже несмотря на это, его любимое детище — автосалоны. Он всегда любил машины и мог оценить их по достоинству. Как и женщин. Бабник до мозга костей. Среди его девушек были обнаружены модели «Виктория сикрет», а также британская актриса, недавно снявшаяся в популярном боевике. С последней он встречался больше месяца.

— Я не об этом, Карим, — прикрываю веки, делая глубокий вдох. Если я сейчас не поставлю ему условие, то все пропало. — Ты можешь изменять столько, сколько пожелаешь. Но я не хочу, чтобы об этом знал кто-то, кроме тебя и твоей очередной подстилки. Поэтому я решила, что с моей стороны будет справедливо внести в брачный договор ряд изменений с поправкой в мою пользу. Видишь ли, мне дорога репутация, поэтому только так, — замолкаю, привлекая его внимание, и снова продолжаю, но уже тише, так, чтобы он прислушивался к каждому моему слову и вникал. — Как только появляется информация о твоих похождениях, ты автоматически отписываешь мне один из своих салонов. И так будет каждый раз, когда ты решишь кого-то поиметь на виду у всех.

В карих глазах на долю секунду появляется удивление, затем резко исчезает. Ненависть вспыхивает адским пламенем, прожигая меня насквозь. Кожа начинает гореть, и я чувствую, как с затылка стекает тонкий ручеек пота, вызванного животным страхом. Стискиваю на коленях кулаки и смотрю на него. Не моргая. Иначе слезы польются по щекам.

Я знаю, что поступаю крайне опрометчиво, но по-другому просто не могу. Карим слишком сильно дорожит своими салонами, практически самолично пылинки сдувает с каждого автомобиля. Была бы его воля, он бы раньше занял место в автоиндустрии, но его отец. Человек суровых взглядов, чтец традиций. Он давно приготовил любимому сыночку место в компании и подобрал… жену.

— Такому никогда не бывать.

Приподнимаю уголки губ в подобии улыбки и делаю маленький глоток ненавистного красного вина. Я догадывалась, что он откажется. Но, признаться честно, не была готова. Скольжу по нему грустным взглядом, вспоминая наше ночное купание в озере при луне. Снова тянусь к бокалу, пригубливая вино. Мне просто необходимо смочить горло и придумать что-нибудь дельное. Я должна убедить Карима в том, что в его интересах скрывать своих подстилок. Ради нее должна. Если он не согласится на мое условие, я не пойду на фиктивный брак. Потому что просто не смогу так жить.

— Я же не прошу тебя отказаться от женской ласки насовсем. Умерь пыл, — прямой взгляд в глаза. — Всего лишь на один год.

— Ты просишь невозможного, — блеск в глазах и улыбка, обнажающая ряд зубов, обескураживает.

Замираю, тупо пялясь на пухлые губы мужчины напротив. Память моментально подкидывает воспоминания из прошлого. Мягкие, до одури жадные. С легким привкусом мяты на губах. Тело начинает предательски пылать от одной только мысли о поцелуе с ним. Поставив полупустой бокал на стол, отвожу возбужденный взгляд к окну. Надо срочно успокоиться и что-нибудь предпринять. Я очень сильно не хочу, чтобы он видел, как тело меня предает.

Стараясь не показывать истинных чувств, тихо произношу:

— Тогда ищи другую жену.

Встаю и направляюсь на выход, не забыв прихватить сумочку. Больше меня здесь ничто не держит. Даже обещание отцу, что я смогу решить вопрос. Не смогу. С такими условиями я ни за что в жизни не соглашусь на этот брак, пусть он и фиктивный.

Я и так чувствую себя полуживой...

— Шесть миллионов.

— Замираю около арки, что выходит в главный зал. Не просто так он назвал эту страшную цифру. Ох, не просто.

— Карим, ближе к делу, — произношу, смотря на него через плечо.

Его взгляд направлен на мою спину. Глаза темные, как ночь. Я помню этот взгляд. Восемь лет назад он так смотрел на меня на берегу озера. Смотрел и шептал, что я самое лучшее, что было в его жизни, а затем исчез.

— Долг твоего отца, — прокашлявшись, моргает и поднимает на меня уже равнодушный взгляд. — Я спишу его, как только ты поставишь свою подпись, — подталкивает папку ко мне.

Шестеренки в голове начинают работать со скоростью реактивного двигателя. Я точно помню, что долг составлял чуть больше пяти миллионов долларов. Шесть за неделю — это слишком много.

— Неделю назад там было пять, — шиплю, словно кобра, упираясь руками на стол и нависая над Адашевым.

— Ну так неделя прошла, Софиюшка.

Смешно ему.

Мне плакать хочется от несправедливости, а ему смешно.

Это неподъемные деньги для нашей семьи. И даже если я решу продать свой цветочный салон, который не сказать, что приносит мне большой доход, если сестра откажется от своей небольшой гостиницы на побережье Коста-дель-Соль, нам все равно не потянуть такую сумму. Можно было бы продать часть акций компании, но они уже проданы. Сыну лучшего друга отца, Кариму Адашеву.

И, кажется, я тоже.