Глава 3

София

«Мудрость приходит с годами», — говорила мне мама когда-то.

Вынуждена с ней полностью согласиться, хоть и считаю, что для этого довольно поздно уже. К своим двадцати шести годам я ею так и не обзавелась. Мудрость по-прежнему является для меня чужой женщиной в годах, с которой я вынуждена буду только подружиться, когда она наконец-то изволит появиться на моем жизненном пути. Что она из себя представляет и куда приведет, плутая по заковыристым дорожкам моей чувствительной и доверчивой души, в перспективе мне только предстоит узнать.

Мне не стыдно признаться, но порой в глубине души я еще маленький ребенок, мечтающий о прекрасном принце на белом коне и счастливой полноценной семье. Можно и без коня. В счастливой семейной жизни это дело наживное.

Наверное, это и есть то, что мешает мне жить как счастливый человек и спокойно наслаждаться происходящим вокруг. Мне вечно чего-то не хватает, постоянно куда-то тянет. Порой я чувствую внутреннее неудовлетворение, и это до зубного скрежета раздражает. Раньше я списывала все на недостаток мужского внимания, но сейчас понимаю, что проблема совсем не в том, в чем видится на первый взгляд. Проблема зарыта глубже, намного глубже.

Проблема в нем…

Когда-то моя жизнь была наполнена яркими красками, сейчас же я изредка довольствуюсь их появлением. Во мне давно помер безумный художник, неожиданно потерявший свою музу. Она умчалась вслед за безответной любовью, позабыв предупредить хозяйку. Умчалась и прихватила с собой самое главное — взбалмошную веселую девчонку, оставив на прощанье лишь безликую оболочку.

Открытая и веселая, я постепенно превратилась в раздражительную и недовольную. Меня совершенно не заинтересовала студенческая жизнь, я просто ее не знала. Со мной была она, моя принцесса, мой лучик. И этого было достаточно до поры до времени. Пока сестра не ткнула меня носом в мою серую безликую жизнь. Только тогда я поняла, во что себя загнала.

Превратилась в серую мышь, запустила себя как женщина. На тот момент моя любознательность, из-за которой я обожала совать свой любопытный носик практически во все, до чего могла дотянуться, канула в лету. Пришлось ее вытаскивать, заставлять себя интересоваться чем-то, что не связанно с моей дочерью. Пришлось научиться жить не только ради нее, но и ради себя.

Я изменилась, как и изменилось все вокруг меня. Стала спокойней, затолкала поглубже свою неуемную любознательность и превосходно научилась играть в маскарад под названием «жизнь». В моем арсенале больше десяти масок, и каждую из них я могу надеть мгновенно. Такой меня сделала жизнь и… мое маленькое детище.

Любовь к цветам мне досталась от мамы. Все началось с того, что изредка я начала помогать ей наводить красоту в саду, преимущество после занятий в школе. И сама не сразу поняла, как втянулась во всю эту зеленую, разбавленную яркими красками благоухающих цветов, красоту. Был период, когда я грезила поступить в Международную школу ландшафтного дизайна в Лондоне, но не поступила. Жизнь решила, что хорошего понемножку. Я заочно училась на экономиста, благо с математикой все в порядке, планировала работать в фирме отца. Ну как отца, он всего лишь владелец нескольких процентов акций, способных поддержать безбедное существование и только. Сейчас он скорее сторонний наблюдатель и помощник в кризисных ситуациях.

И свой выбор я остановила на цветах.

После долгих мучений и глубоких раздумий я еще долго сомневалась, правильно ли мое желание открыть свой салон. Я видела своими глазами, как после смерти мамы папа быстро отошел от дел, ссылаясь на душевную усталость. Он оставил себе часть акций, которые приносят постоянный доход, но не имеют слова голоса на совете директоров, остальное продал по выгодной цене. Этих денег хватило для открытия салона, часть ушла сестре. Как она мучилась, готовясь к открытию своего небольшого отеля на побережье Коста-дель-Соль, я тоже видела. Но она справилась.

Смотря на папу, что внезапно решил сдаться и отойти от дел, я утопала в своих неосознанных страхах, что грызли меня не жалея. И только Юлька, сильная и целеустремленная, вдохновляла меня на героические подвиги. И мое маленькое, но визгливое счастье.

За четыре года существования цветочного салона Рrincess я обзавелась танковой броней. Нет больше той маленькой наивной девочки, что, открыв рот, с удивлением смотрела на понравившиеся ей вещи и тянула ручки, чтобы заграбастать их в свое личное пользование. Есть девушка, которая боится кого-то пустить в свою душу и тем более сердце. Когда ее штормит, рвет на части от несправедливости, она упорно показывает окружающим свое безразличие.

Так было до встречи с ним…

В прошлый раз мне с лихвой хватило одного раза, когда я наивно доверилась бурным эмоциям и позволила себе пустить все на самотек. Оказывается, когда рушатся сказочные детские мечты, разбиваются на мелкие осколки надежды на счастливое будущее в паре с любимым парнем, слишком больно собирать себя по частям.

Самое печальное в сложившейся ситуации, что ровно до вчерашнего вечера я была уверена, что в жизни нет ничего, что способно нанести урон моей супер-броне, которую я усердно собирала многие годы. Возводила кирпичик за кирпичиком, только бы чувствовать себя защищенной и недосягаемой. Наивная дурочка. Хватило одной-единственной встречи с ним, чтобы начать терять контроль над… своим телом и разумом.

Настал тот день, когда мне снова придется учиться совладать с эмоциями. Говорят, опыт — сын ошибок трудных. Что ж… Вперед, исправлять ошибки и набивать новые шишки.

Взяв в руки серое пластмассовое ведро с черной полукруглой ручкой и охапкой великолепных белых лилий, я не спеша направляюсь к стеклянной витрине, которая пестрит яркими красками. Сегодня пришла новая партия цветов, которую следует незамедлительно расставить по местам, а еще не помешает заняться накопившими отчетами, составить и отправить поставщикам новую заявку на следующую партию.

Дел сегодня невпроворот, еще и помощница, как назло, отпросилась на выпускной к старшему сыну. Как мать я просто не смогла ее не отпустить, да и вообще я душа добрая, всем и всегда помогу чем смогу. А то, что я здесь как белка в колесе, так это никого не волнует.

Оглянувшись по сторонам, ищу взглядом недостающую партию лилий и направляюсь к застекленному холодильнику. К своему маленькому, безумно яркому и благоухающему сладкими ароматами раю.

Цветы — это как антидепрессант. Кто-то спасается, заливая в глотку тонны алкоголя и пропадая в беспамятстве, кто-то, прыгая без страха для жизни, ловит кайф от высоты. Я же спасаюсь, копошась в цветах. Сестренка из-за моей безумной любви к растениям называет меня клушей. Хотя я всегда считала, что клуша — это птица, обитающая вдоль северного побережья России. Но, видимо, не все я знаю в этой жизни.

Закончив с расстановкой цветов в охлаждаемой камере, я с удовольствием возвращаюсь к рабочему островку, заваленному крафтовой бумагой разного цвета и стиля и разнообразными цветными ленточками. Решение, что бумажные дела могут подождать еще немного, приходит внезапно, стоит мне только увидеть непристроенные рускусы.

Собирая нежный букет для невесты из кремово-розовых пионов, я невольно начинаю погружаться в детские, все еще наивные, мечты о свадьбе. Не так я хотела выйти замуж. Ой, не так.

Еще вчера, ненавидяще буравя меня взглядом, Адашев без единой нотки сомнения в голосе поставил перед фактом: за свадьбу отвечаю я! Да оно мне надо? Не собираюсь я устраивать праздник для господ. И под него подстраиваться тоже. Найму фирму, и пускай все организовывают. По своему вкусу.

Именно за такими думами меня и застает звонок сестры.

— Юль, ну вот зачем ты согласилась? — кричит, стоит мне ответить.

Закатываю глаза и скольжу подушечками пальцев по бархатистым пионам. Говорят, пионы — это чистая энергия. Они способны дарить яркий спектр эмоций, стоит только на них взглянуть. Врут, наверное.

— Ты знаешь почему, — спокойно присоединяю к нежно-розовым пионам веточку рускуса, придерживая плечом телефон.

Вчера мне достаточно было узнать, что Адашев безжалостно поставил отца на счетчик, а у того сердце слабое. Всякое может быть. Только если это произойдет, я просто не вынесу. Достаточно того, что одного родного человека с нами уже нет. Сначала я хотела сказать Юльке о своем поспешном решении, а потом передумала. Нечего ей беременной волноваться.

— Все еще любишь?

Морщусь, будто в рот положила кусок лимона. Люблю? Слишком громко сказано. Вряд ли все обстоит именно так, но и исключать пока не стоит. Где-то глубоко в душе маленькая девочка все еще любит его, несомненно. А вот взрослая пытается всеми силами отгородиться от опасного хищного животного, которое готово уничтожить свою добычу в любой момент.

В ресторане я допускала мысль о чувствах, но стоит признаться, мне хватило суток, чтобы вернуть себя с небес на грешную землю. Адашев уже давно не тот парень, на которого я могла позволить себе пялиться и пускать слюни так, что это видела каждая дворовая собака.

— Нет, просто, — вздыхаю, выбирая новую веточку рускуса, и все же решаю признаться сестре. Она, как никто другой, заслуживает правды. Ладно, полуправды. — У нас нет таких денег, — о сумме намеренно умалчиваю, не хватает еще, чтобы она родила раньше срока. Эта особа и не такое может.

— Я поговорю с Сергеем, мы придумаем что-нибудь.

Нервный смех вырывается сам собой. Эмоции не поддаются контролю. Такое бывает, когда я на грани срыва, и мне просто необходимо выплеснуть накопившиеся эмоции.

— Ну и что вы сделаете? Отель продадите? Этих денег не хватит!

Срываюсь, мысленно упрекая себя в несдержанности. Черт, где мои непробиваемые маски, когда они так нужны?

— София, не нагнетай.

Было бы все так просто.

— Ну что София? Ты же знаешь, что после маминой смерти отец сильно сдал и продал большую часть акций Адашеву. Даже если он решит продать остаток, этого все равно не хватит.

В ответ тишина, заставляющая отнять от уха телефон и проверить, а на связи ли еще сестра.

— Ты расскажешь ему?

Я так и знала. Вот не стоило мне изливать ей душу восемь лет назад. Теперь при каждом удобном случае она будет об этом говорить, потому что уверена, что я неправа, выбрав позицию молчания.

— Не сейчас.

— София, он все равно узнает. И тогда, скорее всего, будет слишком поздно. Он не простит тебе такого.

Конечно, узнает. Ребенок — это ведь не иголка в стоге сена, его легко не спрячешь. И, конечно, не простит. Я, можно сказать, умышленно лишила его лучших лет его жизни, хотя и не уверена, что ему это все было бы надо.

— Потом, — отнекиваюсь, подбирая красивую ленточку к букету.

— Поторопись, как бы хуже не было.