2.8

Даша

Матвей идет впереди, я за ним. Смотрю на его спину и понимаю, как я их всех ненавижу. Игнатова, Головина, Соколова. Если он ко мне хоть пальцем прикоснется, клянусь, я его убью. Мне так надоели эти игры. Игры, в которых мне отвели роль игрушки. И если раньше я подчинялась их правилам, то с этого момента я вне игры.

Пока одеваюсь, смотрю на Матвея, и не верю, в то, что сейчас произошло. Головин уничтожил меня одним щелчком пальцев. Не понимаю, что я нашла в нем. Он ничем не лучше остальных. И Матвей, о котором у меня было хорошее мнение, оказался совсем не тем парнем, каким я его себе представляла.

- Дотронешься до меня, и я тебя убью, - озвучиваю свои мысли.

Соколов непонимающе смотрит, а потом как-то кисло улыбается.

- Даш, ты чего? Реально думаешь, что я могу так сделать? Я просто отвезу тебя домой и на этом все.

-Не надо меня никуда везти, я на такси, - облегчение накатывает вместе с разочарованием и слезы, которые я сдерживаю, начинают бежать по щекам.

Соколов просто подыграл Головину, и, кажется, не имеет на меня никаких видов. А вот Головин не играл. У него все по-настоящему, и это так больно осознавать.

Пока Матвей выводит меня на улицу и ищет такси, я кусаю губы. Мне хочется кричать от того, что я такая дура, раз позволила себе думать, что у нас с Максимом может что-то получиться. Да какой там получиться? Он даже слушать меня не стал. Я в его жизни очередной эпизод.

- Даш, не думай об этом. Все будет хорошо. Он просто придурок, - Соколов пытается меня успокоить, и я киваю ему.

Просто хочу остаться одна и дать волю своим чувствам.

В такси сжимаю края пальто, чтобы не зареветь в голос.

А вот дома, забравшись под одеяло и засунув угол подушки в рот я уже не сдерживаюсь. И хотя я стараюсь никого не разбудить, рыдания разрывают меня на части.

Господи, ну почему все в моей жизни именно так? Почему я влюбилась в этого самовлюбленного павлина? Почему хотя бы не Матвей? Он то точно бы так не поступил.

Я же с ума сходила эту неделю. Я ждала этого придурка. Да, неудачно сходила на дурацкую вечеринку. Но это же не повод так со мной поступать. Не повод. Значит, Головин просто не заинтересован мной. Большие сиськи и накаченные вареники больше в его вкусе, чем моя любовь. Настоящая и такая всепоглощающая. И если, все действительно так, то какого фига он ходил со мной в кино и так сладко целовал? Я вообще ничего не понимаю. Но эти вопросы не так важны сейчас. Сейчас моя душа изранена, а сердце ноет от безответной любви. И это все, что я чувствую в данный момент.

Поглощенная своими размышления, я даже не сразу слышу вибрацию телефона. Незнакомый номер. Отвечать не хочу, но почему-то принимаю звонок. Соколов. Его голос я узнаю сразу. Странный он. Звонит узнать, как у меня дела. Я отвечаю, старательно пытаясь скрыть, что топлю комнату слезами, но все-таки мой хлюпающий нос выдает меня. И пофиг. Соколов краток и немногословен, а меня захлестывает новая волна боли и отчаяния.

Я не помню, как засыпаю. Мне ничего не снится. Хотя сон беспокойный и тревожный.

Утром после пролитых слез, лицо отекшее и опухшее. Глаз совсем не видно. У китайцев они больше, чем у меня сейчас. Я вся разбита, тело ломит, и я усилиями воли заставляю себя подняться и пойти выпить кофе.

На кухне отворачиваюсь, когда заходит мама, но видимо, я слишком громко плакала ночью, потому что слышу ее голос в спину.

- Даш, все нормально?

- Угу, - мычу, не поворачиваясь.

- Даш, так ведь нельзя себя истязать.

Язык почти произнес, что ей все показалось, но, я вовремя вспомнила, что обещала, что больше никаких тайн, и от родителей в том числе.

- Просто, мам, не получилось поговорить. Я ошиблась в человеке, - слезы сами капают на стол, - а не любить так сложно.

Мама подходит ко мне и обнимает за плечи.

- Детка, ты еще такая молодая. У тебя еще все впереди.

А я ничего не хочу. Не хочу это размытое впереди без него. Но сказать вслух не могу, и просто мотаю головой.

- Даш, он тебя обидел?

Обидел ли меня Головин? Конечно, обидел. Но больно мне не поэтому. Больно, потому что я знаю, что люблю его, но вместе мы никогда не будем.

- Нет, мам. Просто не захотел слушать.

- Ну, значит это не твое.

Так почему же так все горит в груди, если это не мое?

- Да, мам. Ты права. Я справлюсь. Только мне нужно время.

- Дочка, не мучай себя. Мы за тебя очень переживаем. Папа вообще обещал твоему несостоявшемуся парню ноги выдернуть.

Папа в своем репертуаре. Сам еле стоит на ногах, а за меня готов порвать любого.

- Мам, ты поговори с ним. У меня, правда, все нормально. Просто немного больно. Но ведь время лечит?

- Конечно, лечит.

И с этого момента я жду, когда время начнет лечить. А оно не торопится ко мне с лекарствами. И я вру сама себе, что Головин для меня никто, и через силу заставляю себя улыбаться, есть, разговаривать, а ночами вою в подушку. Я знаю, что родители знают, что я плачу по ночам. Об этом мне говорят их мрачные лица, но я не могу справиться с собой. Поэтому на помощь мне мама присылает Крис.

И в один из вечеров, когда она утаскивает меня к себе, и пока ее родители и малыш отдыхают на даче, мы пьем текилу и я вываливаю ей всю свою жизнь за последние два года.

- Алексеева! Я думала, что я жгу по жизни, но по сравнению с тобой, я так небольшой костерок.

Она шокирована. Но быстро берет себя в руки и как настоящая подруга заявляет:

- Когда-то ты меня вытащила из пропасти, похоже теперь моя очередь.

- Я слишком увязла.

- Я тоже так думала. Но как видишь живу, и даже неплохо.

- Ты забыла Тимофея?

- Как я его забуду? У меня двадцать четыре на семь перед глазами его копия, которая каждый день требует вкусняшки и игрушки. Но сейчас мне не больно, и этого достаточно, чтобы жить дальше.

И Крис выполняет свое обещание. Она таскает меня по кафешкам, кино, по паркам и аттракционам с Яриком и Викой. И, только, благодаря ей я перестаю плакать по ночам. Нет, я не сплю спокойно, и не перестаю всю ночь изучать потолок или в каждом прохожем искать Максима, но дышать становится все равно легче. И только сейчас я радуюсь тому факту, что у нас с Головиным слишком мало общих воспоминаний. Не было у нас букетно-конфетного периода, не было свиданий и обещаний, не было красивых слов и признаний. Будь все именно так, то вряд ли я смогла бы так быстро научиться жить, зная, что его больше не будет в моей жизни.

Чем больше проходит дней после нашей последней встречи, тем отчетливее понимаю, что я ему не нежна. Но, забывая о гордости, жду его звонка. Или жду встречи. Пару раз ходила в универ, но его там не было. И я даже радовалась, что не вскрылась та рана, которая начала уже зарубцовываться. А вот с другой стороны я тоскую, и хочу увидеть Максима. Пусть будет больно, пусть будет невозможно дышать, но я хочу его увидеть.

Зима плавно переходит в весну, а я этого даже не чувствую. Я застыла в том дне. И пусть я больше не плачу, но продолжаю надеяться. На что? Я не знаю.

Надеюсь каждый день. Надеюсь до тех пор, пока однажды утром просыпаюсь и понимаю, что все. Нужно ставить точку. Нужно простить Головина, и перестать ждать. Нужно жить.

И я живу. Как получается. Ищу работу, но безуспешно.

Отцу какой-то благотворительный фонд оплатил лечение и сейчас мы не так остро нуждаемся в деньгах. На меня никто не давит.

Я не забыла Максима. Но я научилась менять мысли, если вдруг ловила себя на том, что снова вспоминаю его глаза или улыбку. Для меня это прогресс.

В один из уже очень теплых апрельских дней мне звонит Настя Яроцкая и приглашает к себе на шашлыки. От ее слов у меня внутри все переворачивается. Потому что вероятность встретиться с Максимом так высока, что я даже не знаю готова ли я к такой встряске.

Поразмыслив, я четко осознаю, что не хочу видеть Головина. По одной причине. Мне снова будет больно. А если он приедет еще с кем-то, то я умру. В этот раз по-настоящему.

В то, что между нами может что-то получиться, я уже не верю. Если бы Максим хотел, он уже бы тысячу раз нашел способ со мной связаться. А раз не захотел, то и мне это не нужно.

Поэтому прямо в лоб спрашиваю Настю будет ли Головин на тусовке. Она клянется мне, что только она с мужем, я и Захаров. Я соглашаюсь, потому что больше не могу сидеть в своей скорлупе и не замечать окружающий мир.

В назначенное время я приезжаю к Яроцким. И если честно, мне немного страшно. Страшно заходить к ним во двор. Но, зайдя, я вижу только Яроцкого, Захарова и Настю. Мои опасения беспочвенны. И мне даже удается расслабиться и включиться в общую суету.

Я очень рада видеть Настю. Она щебечет и не дает мне вставить ни слова. Оказывается, у них с Даней теперь все хорошо, и они настоящая семья, и даже не собираются разводиться. Никогда. Я рада за них. Они действительно очень хорошая пара, яркие, запоминающиеся и идеально подходят друг другу.

Помогая Насте, носить посуду, напитки и овощи в беседку, и слушая ее беспрерывную болтовню, которая совсем не напрягает, я не замечаю, как на территорию двора въезжает джип.

Я скорее почувствовала его присутствие, чем увидела. А когда мои глаза наткнулись на уже размытый временем образ, было слишком поздно.

Я ничего не вижу, кроме его синих глаз. И сразу же начинаю задыхаться. Сердце стучит, как бешеное, и я чувствую, как я теряю контроль над собой. Пакеты сам выпадают из моих рук, и я делаю пару шагов назад, словно боюсь, что он вот-вот кинется на меня. Уж слишком воинственный у него взгляд.

Я не готова его увидеть. Я не готова с ним говорить. Мне нужно время. Хотя бы несколько минут. И мне плевать, что все подумают. Я разворачиваюсь и бегу за дом к Яроцким. Где-то там у них должна быть беседка.

Бегу и успокаиваю себя, что не погонится он за мной. Не надо ему это. Может он вообще не один приехал.

Сворачиваю за один угол, и почти достигаю другого, как врезаюсь во что-то твердое, с до боли знакомым запахом и слишком крепким захватом.

Головин.

Он прижимает меня так крепко к себе, что я не могу даже выдохнуть.

- Отпусти!

Он в ответ лишь что-то мычит.

- Отпусти, - повторяю уже громче и даже пытаюсь вырваться. Но наши силы не равны, и я так и остаюсь в его руках, уткнувшись носом в его белую футболку.

- Я, правда, хотел поговорить, но не хрена не могу, прости, - говорит он в ответ.

А потом прижимает меня к стене, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, но не успеваю, потому что его горячие губы накрывают мои.

Макс беспощаден. Он терзает мой рот и проникает языком так глубоко в рот, что я не могу дышать. И самое страшное во всем этом то, что мне все это нравится. Нет. Я пытаюсь сопротивляться, и даже царапаю его щеку ногтями, но мое тело отзывается на его ласку и предательски дрожит. И еще немного и я сдамся, потому что низ живота сводит сладкой судорогой. И лишь какими-то нереальными усилиями воли я кусаю его за губу. Так сильно, что он все же отпускает меня.

- Еще раз дотронешься до меня, вообще покалечу, - шиплю ему, а у самой между ног горячо и влажно.

От одного гребаного поцелуя. Поцелуя.

Макс расставляет руки вокруг меня, тем самым отсекая все попытки на побег. И он все равно так близко, что я вижу ранку на его губе от моих зубов, но ему все равно.

- Поговорим?

В его стиле сейчас усмехнуться или выгнуть бровь, но он как никогда серьезен.

- Извини, Головин, но у меня другие планы.

- А если я скажу, что я придурок, каких еще поискать?

- Тем более.

- А если буду просить прощения?

Я удивлена. Я так долго ждала его, что сейчас не верю ему и совсем не узнаю. Нет, он все тот же Максим Головин, все такой же красивый и наглый, и, как это ни странно, все такой же родной, но без привычного цинизма. А это немного пугает.

- За что? За то, что не позвонил? Или за то, что разрешил Матвею меня трахнуть? Или за то, что при всех унизил?

Максим стонет и поднимает голову вверх. Его шея так близко от моих губ, что я чувствую себя вампиром. Хочу укусить его.

- Значит по-хорошему не получится?

- Никак не получится!

- Но это мы еще посмотрим!

Я хочу поднырнуть под его рукой, но Максим проворнее. Он одним рывком закидывает меня на плечо, лицом вниз и тащит в дом к Яроцким. Я кричу, прося отпустить, и одновременно любуюсь его накаченной задницей.

Нас видят все. Но этому варвару все равно. Он заносит меня в дом, поднимается на второй этаж, и я не слышу, чтобы он хоть чуть-чуть запыхался.

Мы в комнате с большой кроватью, и меня это пугает. А когда Головин закрывает дверь на ключ и выбрасывает его в окно, у меня начинается паника. Ну не будет же он меня насиловать, в конце концов? Хотя вряд ли изнасилованием можно назвать контакт, в котором девушка принимает активное участие. А именно так и будет. Надолго меня не хватит. Я прямо чувствую, как воздух в комнате становится тягучим, вязким. Но Головин на удивление спокоен и, кажется, не собирается на меня набрасываться.

- Не будем говорить, значит будешь слушать, - кажется, ему действительно есть что мне сказать.

Я пячусь от него назад, пока не натыкаюсь на кровать. От неожиданности сажусь и тут же подскакиваю.

- Даш, я очень некрасиво поступил с тобой. Прошу дай, мне шанс все исправить. Ну, или для начала, хотя бы объяснить.

- Максим, я не хочу с тобой говорить. Просто не хочу. Когда я хотела поговорить, ты не стал слушать. А теперь не надо.

- Даш, прости меня. Прости за все!

Головин медленно подходит ко мне, и я опять сажусь на кровать. Он пользуется этим и опускается на колени передо мной. Его руки берут мои в свои, и я чувствую, как по мне бегут мурашки. Прикосновения однозначно запрещенный прием в этом разговоре.

Я пытаюсь освободится, Но Головин сегодня настроен слишком серьезно. Поэтому мне остается только слушать его и не поддаваться сладким речам.

- Я ревнивый баран. Увидел тебя на фотке с этим чудовищем, и у меня просто крышу снесло. Я всю неделю думал о тебе. Блин, я жил ожиданием встречи с тобой, а тут это фото. Я никогда никого не ревновал, а когда это случилось, то просто не смог с собой справиться.

Его слова звучат так правдиво, что я боюсь, что мое сердечко дрогнет и я вот-вот ему сдамся. Хотя кому я вру? Оно дрогнуло еще там во дворе, когда я его увидела.

- Ты ревновал?

- Как очумелый.

- Но у меня ничего с ним не было. Это дурацкое фото просто фото.

- Я знаю. Потом узнал. Но слишком поздно.

- Я тебе не верю. Ты был в Германии со Светловой.

- Я не был в Германии со Светловой. Я хрен его знает, что она там делала и как меня нашла, но это просто дурацкое стечение обстоятельств, - Макс смотрит прямо в глаза и мне хочется сбежать, потому что я на грани того, чтобы поверить ему, - я ни слова не слышал из ее болтовни, я ее, в принципе, не замечал. Это был дружеский ужин. Да я бы его дружеским не назвал. Она сама себя развлекала. Все мои мысли были о тебе. И я тебе уже говорил, что Светлова – это не мое. Она просто неплохой человек. Со своими тараканами, но это не повод слать ее на хер. Но если ты против, одно твое слово, и я пошлю ее не задумываясь.

Я мотаю головой. Почему-то в горле образовывается ком, который мешает мне говорить.

- И, там, в клубе. Прости за это. Наговорил, а сам, как только ты ушла, за тобой рванул.

- У меня ничего не было с Матвеем.

- Это я тоже знаю. Потому что поехал ему морду бить, за то, что ушел с тобой.

- Набил?

- Ну, он мне больше, чем я ему.

Мне так хочется дотронуться до его лица, но я сдерживаюсь. Все его оправдания ничего не значат, повторяю про себя, но это только для моего мозга. Тело и сердце начинают меня предавать.

- Даш, я не могу без тебя.

И я без него не могу. Закусываю губу, чтобы не заплакать.

- Дай мне шанс все исправить. Я не прошу тебя сейчас поверить мне и принять с распростертыми объятиями. Но дай мне возможность показать, что я не совсем конченный придурок. Дай мне возможность показать, как ты мне дорога. Я обещаю, что больше никогда ситуация в клубе не повторится, или подобная ей.

- Та блондинка…

- Даже имени ее не знаю, - перебивает Головин, - и не хочу. У меня тоже с ней ничего не было. У меня после тебя вообще никого не было. Я вообще жил все это время одной тобой.

Я должна злиться и ненавидеть Головина, но его слова заставляют мое сердце таять. Я прям вижу, как от него откалываются кусочки льда.

- Два месяца?

- Я знаю, что немного опоздал. Я хотел к тебе приехать сразу от Матвея в ту ночь. Но ты бы меня не узнала. Матвей от души постарался.

- За что?

- За то, что тебя обидел. А потом уехал в Германию Матвей в конкурсе участвовал и ему была нужна наша помощь. Я ему задолжал. Сильно и много. Поэтому сначала два месяца Соколову, а потом всю жизнь тебе.

- Всю жизнь?

- Угу. Я тебя люблю, - шепчет Головин, и вот тут я как в дешевой мелодраме начинаю плакать.

Нет, не совсем плакать, но пара слезинок стекают по щекам.

- Ты же ничего обо мне не знаешь.

- Дай мне шанс узнать тебя.

- Нет. Я об Игнатове. Я была с ним, - я понимаю, что вот сейчас должна ему все рассказать.

Но боюсь. Боюсь, что те три слова, которые я услышала, окажутся лишь моим воображением.

- Я все знаю про него. Про твою сестру, отца. Мне все равно, что тебя связывало с ним. Сейчас все закончилось, и я хочу, чтобы мы попробовали начать все сначала.

- Он тебе все рассказал.

- Нет, - Максим кривит губы, словно не хочет говорить, но все же продолжает, - знаю, что это для тебя неприятно, но я навел некоторые справки. Но если хочешь поговорить на эту тему, я не против.

Это действительно неприятно. Но с другой стороны это облегчает мне мои признания.

- Сам копался?

- Нет. Отцовская служба безопасности.

- Теперь знаешь, какое белье я ношу.

Максим серьезен, но я вижу, как его взгляд становится игривым и немного дерзким.

- Знаю. Видел собственными глазами. А про остальное предпочитаю выяснить сам.

Максим смотрит на мои губы, и я их по инерции облизываю.

- Я так скучал, что даже не верю, что ты здесь со мной. Прости меня, Даш.

Господи, как же сложно ему отказать. Я тону в его синем океане, и понимаю, что давно простила. И готова дать ему тот шанс, который он просит. Но я так боюсь. Боюсь снова ошибиться.

- Помнишь я тебе, сказал, что добьюсь тебя? Хочу, чтобы ты знала, что я не отказываюсь от своих слов и не оступлюсь. Буду надоедать тебе каждый день, обрывать твой телефон звонками и сообщениями. Я вообще парень оригинальный и у меня до хрена идей, как завоевать твое расположение. Можешь убежать от меня на край света, я тебя найду и все равно добьюсь.

- Максим, между нами столько всего.

-Угу, - он притягивает мою руку к губам, а это похоже тоже запрещенный прием, - и у нас столько времени впереди.

Тепло его губ бежит по моей руке, и я продолжаю таять. А Максим тем временем забирается на кровать и тянет меня за собой.

- Я не буду с тобой спать!

Я ведь даже не дала согласие, а он пытается уже затащить меня в постель. Я пытаюсь ускользнуть от него, но его многообещающий взгляд останавливает меня от побега. И я совру, если скажу, что не хочу его, но я не готова делать это сейчас.

- Нет, конечно. Не здесь и не сейчас. Просто иди сюда. Доверься мне.

На свой страх и риск я заползаю на кровать, и хочу лечь как можно дальше. Но Максим не дает мне такой возможности. Он притягивает меня к себе, и я оказываюсь прижатой щекой к его груди. Я слышу, как бьется его сердце, и, кажется, он тоже волнуется.

- Я люблю тебя. Так сильно, что крышу сносит, - его голос почти не дрожит, но я слышу эту предательскую вибрацию, и в груди становится так тепло и приятно.

- Я тоже тебя люблю, что крышу сносит.

Мы оба замираем. Я от страха. Какого хрена я творю? А он не знаю от чего.

- Мне, блядь, аж в позвоночник прострелило, - признается Головин.

Его рука запутывается в моих волосах, а я все так же не дышу.

Неожиданно он переворачивает меня на спину, и тут же нависает надо мной. Я вижу по его глазам, что он хочет меня поцеловать. А по его прижатым бедрам, не только поцеловать.

- Максим, - пытаюсь протестовать.

- Я помню. Просто всегда думал, что если двое признаются друг другу в любви, то по традиции они обязательно должны поцеловаться. Давай не будем нарушать ее. Просто поцелуй.

Я улыбаюсь его настойчивости, а он прикасается ко мне губами, так легко и нежно, что не могу сдержать глубокий вдох. Его язык проводит по моим губам, еще раз и еще. И теперь простреливает мой позвоночник. Я так хочу углубить поцелуй, но Максим продолжает меня дразнить. Я скрещиваю руки за его головой, и только тогда чувствую, как его губы и язык берут в плен мой рот.

Это наш первый поцелуй. Не украденный. Взаимный. И такой вкусный, что я боюсь, не смогу сдержаться и сама накинусь на Головина. Но он не дает мне этого сделать.

- Так-то лучше.

Его лоб прижат к моему и у него такое же сбившееся дыхание.

- Ты даже не представляешь, как я счастлив.

- Это ничего не меняет, - мое сердце трепещет и я, кажется тоже счастлива, потому что не могу сдержать довольной улыбки, - для начала с тебя конфетно-букетный период. Ну, там, кафешки, прогулки, кино.

- С удовольствием. Особенно кино. Только предупреждаю, что больше пай-мальчиком не буду.

Вместо того, чтобы смутиться и покраснеть, я охаю в предвкушении.

- Нет, я не совсем безбашенный, и секс при людях не практикую, но руки в кулачки больше сжимать не буду.

- Я тоже, - признаюсь ему и только тогда краснею.

Максим смеется. Тихо и сексуально.

- Ты меня сума сведешь. Я сейчас наплюю на все свои обещания, и увезу тебя в свою квартиру. Там ты на себе испытаешь, как я тебя люблю и как сильно скучал.

После его слов я вспоминаю, где мы находимся. И мне становится неловко от того, что все видели наши разборки.

- Боже, как стыдно перед Яроцкими. Я же даже Насте не рассказывала о своих отношениях с тобой.

- Они уже давно в курсе. Все, кто там сидит, еще те предатели и Соколов вместе с ними. Это они организовали нашу встречу.

- И Захаров тоже?

- Угу. Для отвода глаз. Вряд ли бы ты пришла, если узнала, что здесь будет Матвей, или тем более я.

- Ты все продумал?

- Кроме одного.

Я вопросительно выгибаю бровь.

- Мы лежим на кровати Яроцких, в обуви, а если Данька узнает, верещать будет хуже истеричной девчонки.

- И мы заперты?

- Запасной ключ в кармане. Но это нас не спасет. Предлагаю бежать отсюда. Хочешь в кино, хочешь в кафе. Но я еще тот засранец, и осмелюсь предложить тебе поехать ко мне.

Я улыбаюсь, потому что люблю его. Потому что мне сейчас так хорошо с ним, что ничего другого и не нужно. И я решаюсь сделать еще один шаг. Я не знаю, куда он меня приведет, но я уже не смогу стать прежней без Максима. И тот шанс, который он просит, он скорее для меня. Шанс стать счастливой и любимой.

- К тебе, Головин, только без рук.

- Да хоть без ног, - соглашается Максим, - тем более мама должна прийти.

- Нет!

Макс смеется громко и открыто.

- Беру ее на себя. И если, что я тоже боюсь знакомиться с твоими родителями. Особенно с отцом.

- Ты собираешься знакомиться с моими родителями?

- Я тебе больше скажу. Я собираюсь на тебе жениться.

Я в шоке от услышанного. К такому я точно не готова.

- Даш, ну не завтра же, - Головин видит мой испуг и его губы покрывают мое лицо легкими поцелуями, - хочу, чтобы было все официально.

- И по традициям?

- Конечно. Руку и сердце буду просить у главы семейства.

- А сваты будут?

- Как ты захочешь, - Головин смеется, и я хихикаю ему в ответ, - только дай мне шанс.

Да все что угодно. Особенно когда его губы ласкают мою шею. Но все же решаюсь озвучить то, что меня еще гложет.

- И больше никаких блондинок?

- Даааш, забудь о ней!

- Ты ее целовал.

- Пьяный ревнивый дурак. Я даже этого не помню. Понимаю, что тебе это неприятно, но, пожалуйста, прости и просто доверься мне. И я тебе докажу, что ты единственная в моей жизни. И я больше никогда не позволю себе тебя обидеть.

- Звучит заманчиво.

- Мы с тобой можем говорить часами. Но сейчас лучше сбежать, пока сам Яроцкий не пожаловал и не застукал нас.

Макс встает и тянет меня за руку. По дому мы пробираемся как два воришки, но при этом Головин не упускает возможности и дарит мне два головокружительных поцелуя. Я схожу с ума от счастья.

Около двери Макс останавливается и с серьезным лицом шепчет:

- Сделай вид, что тут никого нет. Просто идешь и садишься в мою машину. И мы уезжаем. Задача ясна?

Я киваю. Но когда мы выходим, мои ноги начинают дрожать от волнения. Я чувствую, как все в беседке молча смотрят на нас и кажется офигевают. Но времени на размышления нет, и я делаю то, о чем просил Макс. Когда мы уже выезжаем со двора, Макс притормаживает и что-то пишет в телефоне, а мне становится так неловко за наш поступок. И за то, что сбежала молча. Да еще и с парнем.

- Блин, это так некрасиво. Я даже не попрощалась и ничего не объяснила.

- Даш, забей. Ты моя девушка. И ты все правильно сделала. Яроцкий в гневе тот еще огнище. А еще там все друзья. И они все поймут. И я написал им, что украл тебя. И про кровать. Так что возвращаться – это верная смерть.

Вместе с его словами на мой телефон приходит сообщение. От Насти Яроцкой.

«Я надеюсь теперь ты по-настоящему счастлива и жду от тебя подробностей. Иначе умру»- пишет она и вслед куча разных смайликов.

«Только не сегодня. Сегодня я слишком счастлива» -отвечаю я ей.

И я правда счастлива. Счастлива от его взглядов, которые бросает на меня Головин. Счастлива, от прикосновения его руки к моей. Счастлива, потому что он просто рядом со мной.

Я не знаю, что нас ждет впереди и как в действительности сложатся наши отношения. Получится ли у нас понимать друг друга и доверять? Сможем ли мы, такие разные, быть вместе. У меня нет ответов кроме одного.

Я люблю его и чувствую его любовь. И это так просто и по-настоящему, что мне ничего не остается, как открыться и довериться Максиму. А время все расставит на свои места.