35. Влад

Четыре недели без нее. Четыре недели наедине со своими мыслями — это очень и очень долго. Надеюсь ли я, что Саша передумала за это время?

Сомнительно.

В груди уже давно тяжелое чувство, что я ее теряю. Если не потерял окончательно.

До сих пор не могу понять: чем ее зацепил этот мудак Леманн? Ведь он — типичный плейбой. Папочкин сынок, который пытается доказать, что тоже что-то может. Да, не удержался — навел справки о потенциальном сопернике.

Хотя потенциальном ли? Похоже, что вполне реальном. И от этого горько. Злость на жену уже не так сильна. Сам не знаю почему, но она всегда была и остается для меня особенной женщиной. Может, потому, что досталась слишком непросто, а может, потому, что такая же одинокая в душе, как и я. Между нами никогда не было огня в эмоциональном смысле. Страсть — да. Секс всегда был отличным — ярким, запоминающимся. Но мы не были влюбленными идиотами, не держались за ручки и не несли глупости рядом друг с другом. Наши чувства были выдержанными и размеренными. И мне казалось, что это идеально.

После предательства Жанны я не мог верить женщинам. Просто не мог. Уверен, что есть порядочные девушки, что не все они — продажные твари. Но что-то сломалось во мне после развода.

И я до сих пор не уверен, что дело только в том, что Жанна оказалась нечистоплотна в плане супружеской верности. Мой поступок… Я никогда не смогу себе простить. Даже если решение, по сути, не зависело от моих слов, тем не менее я так яро желал, требовал, чтобы она…

До сих пор вспоминать это не люблю. Да и нечем там гордиться, если уж говорить откровенно.

Работа помогает несильно. Хотя я каждый вечер провожу в офисе допоздна. Куратор — Валентин Дмитриевич — даже несколько раз шутит, что с таким энтузиазмом можно и прославиться ненароком. Я лишь отмалчиваюсь. Не люблю, когда лезут в душу.

Командировка заканчивается на пару дней раньше. И не будь между нами с Сашей все настолько непросто, я бы уже летел к ней. Но сейчас мне банально страшно приезжать раньше дня, оговоренного в последнем разговоре. Потому что она может быть уже не одна…

Мысль, что жена приведет к нам домой другого, противно скребет. Скорее всего, это просто паранойя. Потому что Саша слишком щепетильна в таких вещах. Я даже не уверен, что она позволит себе по-настоящему отношения, пока мы не разведемся.

Ее самоотверженность бесит. Ее чувство вины мешает мне спасти наш брак. А ведь шанс действительно есть. Я смогу переступить через то, что произошло. Но Санни… Она помешана на преданности. Я так долго добивался от нее взаимности, что даже подумать не мог о том, что кто-то может вызвать в ней подобные эмоции.

Саша скрывала это, пыталась честно, по-настоящему. Но, к сожалению, я знаю ее достаточно хорошо, чтобы заметить смятение, поселившееся в ней после поездки в Питер. И до сих пор виню себя, что не поехал с ней, поверил, что прошло достаточно времени, оставил одну…

И, кажется, потерял.

Накануне перелета от нее приходит короткое смс:

«Давай встретимся завтра в два в кофейне».

Не знаю, как на это реагировать. Она никогда не писала нежностей в сообщениях. Но что-то подсказывает мне, что хорошего ждать не приходится и вряд ли меня ждут радушные объятия.

«Конечно, милая», — отвечаю я.

Малодушно жду еще чего-то, но ведь сам настаивал на том, чтобы дать друг другу пространство для маневра, а теперь сижу, словно юнец, ожидающий ответа понравившейся девчонки.

Всю дорогу обратно в Москву в голове крутится вопрос: что заставило Сашу написать вчерашнее сообщение? Я мог бы приехать, и мы бы поговорили, встретились бы дома. Но нет. Она позвала меня в людное место. Почему? Боится моей реакции? Или… Думать о том, что нас на этой встрече будет трое, по-настоящему больно. Могла ли моя девочка так поступить со мной? Мне хочется надеяться, что нет.

Пока прохожу паспортный контроль, у меня звонит мобильный. Номер незнакомый.

— Алло.

— Влад Зарицкий?

— Да, это я.

— Александра Пономарева — ваша супруга?

— Да, моя, — отвечаю, холодея. — Что-то случилось?

— Вашу жену сбила машина. Сейчас она находится во второй городской больнице… — В голове возникает какой-то шум, мешающий воспринимать слова звонящего. Не могу вдохнуть, пытаясь осознать услышанное. — …Вы меня слышите?

— Да, извините, я…

— Понимаю. Вы приедете?

— Конечно…

Раздаются короткие гудки, а у меня словно в груди что-то обрывается. Саша. Сашенька… Девочка моя. Как же так? Ты же всегда была такой аккуратной. В мыслях мелькают жуткие картинки, и я с опозданием понимаю, что не спросил о ее состоянии. Идиот.

Если до этого мне некуда было торопиться, то сейчас добираюсь до выхода из аэропорта едва не бегом. Ловлю такси и называю адрес. Мысленно молюсь, чтобы с пробками повезло. И все равно мне кажется, что мы едем недостаточно быстро.

Таксист явно не рад, что взял такого навязчивого клиента, который каждые десять минут просит ускориться.

В здание больницы практически вбегаю. Конечно, меня не горят желанием сразу пропускать — долго и нудно спрашивают, к кому я и кем являюсь, и еще много дурацких вопросов. Наконец мне выдают бахилы и провожают на нужный этаж. У дверей меня встречает врач — невысокая женщина лет сорока.

— Добрый день. Вы к кому?

— К Пономаревой. Муж. Как она? — быстро произношу я.

— Повезло вашей супруге, — отвечает та. — Отделалась легкими ушибами. Серьезную травму головы можно исключить — сделали снимки. Кроме легкой черепно-мозговой и ушибов — ничего.

— А можно к ней?

— Она сейчас спит. Ей дали сильное обезболивающее.

— Пожалуйста, я…

— Ладно, — вздыхает она. — Идите уж. Палата номер двести десять.

Прохожу к нужной двери и несмело открываю — в палате оказывается пять кроватей. На одной из них лежит Саша. Бледная. С закрытыми глазами. На лице царапина и явно наливается синяк. Две кровати пустуют, а еще на двух лежат такие же бессознательные пациентки.

Подхожу и осторожно присаживаюсь рядом, беру любимую за руку и вдруг чувствую что-то влажное на щеке. Прикасаюсь пальцем и с удивлением смотрю на влагу на своих пальцах.

Черт. Я ведь не рыдал с тех пор, как детство осталось позади. Но видеть мою Сашу такой беззащитной и едва живой невероятно больно. Сейчас во мне нет каких-то мыслей о нашем разрыве. Все, что меня заботит, — чтобы она выжила, выкарабкалась. Обвожу взглядом палату и понимаю, что надо кое-что решить. Наклонившись, целую жену в лоб и выхожу.

Пока брожу по коридору, снова вижу врача.

— А, муж Пономаревой, — говорит она. — У меня для вас, кстати, новость есть.

— Какая? — тут же напрягаюсь.

— Вы в курсе, что ваша супруга в положении? — Наверное, это единственное, что может меня шокировать и выбить из колеи еще больше. — Судя по всему, нет. Так вот срок примерно четыре-пять недель.

— К-как в положении?

— Когда очнется, сделаем узи и выясним.

— Ясно, — выдыхаю, с трудом вспоминая, зачем искал ее. — Можно ли устроить отдельную палату?

— Только платно.

— Согласен. Хочу, чтобы ей было комфортно.

— Есть свободный вип, — кивает доктор. — Оплатите на первом этаже.

— Когда она очнется?

— Трудно сказать. Может через пару часов, может только к утру.

— Ясно. Переводите, я все оформлю.

Пока спускаюсь вниз, в голове стучат слова врача. И я не знаю, как к этому относиться. Это какая-то невероятная насмешка судьбы! Теперь я совершенно точно знаю, что Саша была с ним. Была… Пока меня не было. Сердце сжимает болью так, что хочется выть, лезть на стену. А еще хочется найти этого ублюдка и разбить его лицо, сломать руки и ноги за то, что посмел к ней прикоснуться!

Тварь! Сука!

Оформление палаты проходит как в тумане. Оплачиваю все сразу, стараясь не думать о том, как долго она тут пролежит. Вообще плевать на деньги — я все готов отдать, лишь бы Саша была здорова. Лишь бы осталась рядом.

Возвращаюсь обратно и подхожу к нужной палате — дверь приоткрыта, и я вижу пожилую медсестру, которая поправляет одеяло Саше. Оперативно работают. Впрочем, мне это только на руку.

— Здравствуйте, — говорит медсестра. — А вы кто?

— Муж.

— Проходите, — улыбается она. А я не могу оторвать взгляд от своей девушки. Идиот, какой же я идиот. Нельзя! Нельзя было ее оставлять одну! Ни в коем случае! — Не волнуйтесь, с ней все будет хорошо. Она сильная.

Киваю, слыша щелчок двери, — мы снова остаемся наедине. Рядом с постелью стоит удобное кресло. Сажусь, наклоняюсь к ее руке и обхватываю ладонями.

— Санни… Любимая моя… Пожалуйста, не сдавайся. Прости, малыш, прости меня…

Я так боюсь ее потерять, что готов отдать все за ее улыбку, за радость на ее лице, за ее здоровье. Почему это случилось именно с ней?

Перевожу взгляд на ее живот. Накрываю рукой поверх одеяла, представляя, что совсем скоро он округлится, а затем малыш внутри начнет пинаться… Счастливая картинка тут же мелькает перед мысленным взором, и я, кажется, снова чувствую влагу в глазах.

Не знаю, сколько так сижу — может пять минут, может час. Но чувствую, что еще немного — и просто задохнусь. Мне нужно немного воздуха. Совсем чуть-чуть, чтобы стать сильным и помочь Саше, чтобы вытащить нас из всего этого. Резко поднимаюсь и выхожу в коридор, чтобы взять паузу.