50. Саша

Встреча с Тиграном лишь сильнее разбередила то, что только-только стало затихать. Наверное, ему тоже больно и плохо. Но сейчас я не могу кому-то помочь или посочувствовать. Сейчас во мне слишком пусто и тихо — все выжжено потерей. И я не уверена, что когда-то это изменится.

Рядом с ним мои чувства снова обостряются, и боль раскрашивает мир куда ярче, глубже. А я не хочу! Не хочу этого! Снова мелькают мысли о том, как вышло, что беременность случилась, — я же была уверена, что фактически стерильна. Ведь когда я жила с Владом, у меня ни разу не случилось задержки. Потому и не переживала, что Тигран пренебрег пару раз защитой.

Я трусливо сбегаю, прячась от того, что вызывает во мне этот мужчина. Может, вдвоем было бы легче, но я всё ещё помню о том, что он — несвободен. Пусть у него нет штампа в паспорте. Это неважно. Я не имею права надеяться на какую-то взаимность. Я и так уже наломала дров с мужем. Нельзя позволять себе большего.

Домой иду не сразу. Влад наверняка ждёт и снова заглянет мне в глаза, надеясь найти там ответ на безмолвный вопрос. С того дня, как вскрылась правда, мы перестали спать вместе. В первую ночь Зарицкий лег со мной. Привычно прижал к себе, но я так и не смогла уснуть. Когда почувствовала, что он спит, ушла в гостиную. И только там смогла наконец заснуть. На следующую ночь все повторилось. Влад не задал ни единого вопроса — просто постелил себе в гостиной тем вечером.

Мы вообще почти перестали разговаривать. В квартире будто наступила зима — и мы, словно две тени, старались передвигаться бесшумно, не беспокоя друг друга.

Я практически перестала есть. Если бы не Влад и его молчаливый взгляд с укором, наверное, давно бы начались голодные обмороки.

Тоска и боль выхолаживали душу все сильнее. Раньше я думала, что моя прошлая боль — самое ужасное, что может быть. Считала, что самое страшное уже позади. Но теперь я в полной мере постигаю значение слова «безысходность».

Когда каждое утро — в тягость. Каждый вздох — бессмысленен. Каждый взгляд — лишь безликая, серая картинка.

В моем мире больше нет цветных красок — лишь серые тона, которые вот-вот почернеют окончательно.

Тигран, сам того не зная, заставил меня встряхнуться. Нет, я не воспряла духом или увидела свет в конце тоннеля. Лишь четче осознала мысль, что нужно поставить точку. У меня нет больше цели в жизни. Я не знаю, куда идти, но единственное, в чем не сомневаюсь, — нужно оборвать все связи. Обнулить тот итог, с которым все завершилось. Если бы можно было просто стереть память, я была бы первая в очереди. Ведь жить вот так — не стоит.

— Я хочу развода, — говорю, проходя в кухню. Влад по привычке делает два кофе. Молча ставит один из них передо мной. Американо. Именно на него я подсела в последнее время. В моей жизни больше нет места ванильным сладостям. Лишь горечь потерь и ошибок.

— Когда? — глухо спрашивает он.

— Сейчас.

Бросает взгляд на часы. Наверняка прикидывает, как отговорить меня. Но мне некуда торопиться. Решение принято. Дальше — только прыжок вниз.

— Хорошо. Поехали.

Мужчина молча выходит, оставляя меня одну. Смотрю на его нетронутый кофе, затем на свою кружку. И в который раз испытываю болезненный укол от осознания того, куда мы пришли. Ведь когда-то мы были почти счастливы вместе. Все же делаю глоток из кружки. Терпкий вкус остается на губах. Лишнее напоминание о том, какой привкус имеет моя жизнь. Накидываю куртку и выхожу из квартиры вслед за мужем.

Всю дорогу мы молчим. Я все жду, что Влад начнет убеждать меня одуматься, дать нам шанс. Но ничего не происходит. Он вообще более задумчив, чем обычно. Так же молча мы заходим в неприметную дверь. Почему-то мне казалось, что ЗАГС должен выглядеть более примечательно.

— Это другой вход. Для таких, как мы, — роняет Влад, заметив мое недоумение. Он проходит к автомату, оплачивает пошлину, берет бланки для заявлений и садится за стол.

Наверное, именно в этот момент до меня доходит, что он смирился. Принял мое решение и не станет отговаривать. Молча достает документы, переписывает необходимые данные. Все это время ни единого взгляда, ни единого вопроса. Во мне нет сомнений, что мы поступаем правильно. После всего, что оказалось между нами, нет ни единого шанса на счастливый финал. И все же мне до странного горько, что все происходит вот так.

Глядя на руки Зарицкого, снова и снова вспоминаю, как заметила его крепкие предплечья в первый раз. Как восхищалась ими неоднократно гораздо позже. Смотрю на его ладони и вспоминаю, как ими он ласкал меня, поддерживал, утирал слезы, когда я давала слабину.

— Подпиши здесь, — протягивает мне лист, и мы наконец встречаемся взглядами. В его глазах усталость, равнодушие и боль. Жалеет ли он, что скрыл от меня правду? Что простил измену? Жалеет ли, что забрал с собой Москву?

Ставлю подпись. Рука не дрожит, хотя внутри что-то противно скребет от мысли, что это точно конец. Совершенный.6dfffc

Влад забирает бумаги, идет к нужному окну и что-то объясняет девушке. Я просто стою рядом и вовремя отвечаю на вопросы. Только на улице понимаю, что это — начало конца. Осознание этого момента догоняет внезапно. Поворачиваюсь к мужу. Точнее, уже бывшему мужу.

— Если не придем через месяц — заявление аннулируют, — говорит он безразличным голосом. Слышу ли я в его словах надежду? Нет. В наших отношениях я всегда убегала и сопротивлялась. Всегда возводила стену между нами. Я раз за разом старалась отгородиться от него, спрятать свое сердце и душу. Влад же всегда шел вперед и никогда не сдавался. Он не отступил, когда я сбежала. Не бросил меня, когда заявила, что всего лишь утешаюсь в его постели. Не отвернулся, когда рассказала, что не могу иметь детей.

Он всегда был рядом. Всегда давал еще один шанс. Всегда пытался достучаться и спасти отношения. Он вывозил все на своих плечах столько времени. А сейчас это закончилось. Глядя на него, понимаю, что в этот раз он не поступится своей гордостью, если я вдруг передумаю. Не протянет мне руку и не примет обратно.

Мы стоим молча, глядя друг на друга. Но слова и не нужны нам.

«Я больше не могу…»

«Прости, что я не сделала тебя счастливым…»

«Я люблю тебя…»

«Я знаю…»

Всю дорогу до дома мы не говорим ни слова. Осознавать, что Влад теперь чужой, непросто. Несмотря на то, что я сама подтолкнула его, сама приняла решение, это больно. В нашей ситуации без боли никак. Слишком все сложно. Слишком многослойно. В его взгляде больше нет того, что давало уверенность в завтрашнем дне. И мне становится холодно рядом с ним. Теперь он — чужой.

— Какие у тебя планы? — спрашивает он, когда возвращаемся домой.

— Уеду из города. Начну все сначала.

— Уже есть идеи куда? — Почему-то я уверена, что он спрашивает не для того, чтобы броситься за мной вслед. Нет, Зарицкий больше и шага за мной не сделает. Это хорошо — ведь так не придется делать ему еще больнее. И хотя в глубине души женское самолюбие дергается от этого, я рада, что он принял такое решение.

— Возможно, в Казань. Посмотрим.

— Я могу помочь с жильем, — предлагает он.

— Не надо. Я большая девочка.

— Хорошо. Сама заберешь свидетельство о разводе? — спрашивает будничным тоном. Мне грустно от этого, но я прячу свои чувства. Позже обязательно дам себе волю, не сейчас.

— Лучше ты. Мало ли как сложится на новом месте.

— Хорошо, — повторяет он. — Не думай, я не гоню тебя. Это и твой дом тоже.

— Ты ведь понимаешь, что я не собираюсь делить его и требовать себе компенсацию?

— Конечно. Но ты не должна бежать куда-то сломя голову. Мы взрослые люди и вполне сможем сосуществовать на одной территории.

Слабо улыбаюсь. Его слова пронизаны холодной вежливостью. Уверена, ему сейчас так же больно, как мне. Но он принял верное решение — спрятать чувства, поставить точку и отрезать все сразу. И за это я бесконечно благодарна ему.

— Я понимаю.

Наши взгляды снова скрещиваются. Нет, это не борьба. Это взаимное признание полного поражения. Мы оба проиграли в борьбе со своими страхами и слабостями. И теперь пришла пора платить по счетам.

Влад подходит ближе, прижимает меня к себе и тихо вздыхает.

— Прости, что не смог…

— Прости, что не смогла…

Наши признания немногословны. Но каждый понимает, о чем речь. Пара минут, и мужчина отходит, оставляя прощальный поцелуй на щеке. Лишь ощущение его рук на плечах говорит о том, что что-то было. Во взгляде — снова безграничное равнодушие.

— Буду поздно.

Разворачивается и уходит. Еще минута, и хлопает входная дверь, а я обессиленно опускаюсь на пол, закрываю лицо руками и тихо плачу. Мы как два неразумных ребенка — поиграли друг в друга, а теперь у каждого сердце в клочья. Но изменить ничего уже нельзя.