53. Тигран

Разговор с Лиховичем морально выматывает. Если его план и правда выгорит, то он — настоящий волшебник. Мне слабо верится, но не попытаться просто глупо. Хотя, конечно, потом может оказаться очень и очень туго.

Освободившись, возвращаюсь к дому Лексы. Меня тянет к ней, как магнитом. Не могу дать разумного объяснения, но это так. Еще и слова Антона про Яна… Мы хоть и общались давно, все же не были настолько близкими друзьями, чтобы обсуждать личную жизнь в подробностях. Просто знаю, что в определенный момент Ребров женился. И все. Перестал мотаться по клубам, снимать девочек и отрываться по жизни. Уверен, что Антон знает куда больше. И такой у него был странный взгляд, когда говорил про друга, что я невольно задумался.

Ведь, по сути, он прав: иногда можно не успеть. Поэтому сейчас сижу в машине перед домом Пономаревой, раздумывая, как начать разговор. А еще — мог ли вернуться ее муж.

Скандал мне точно не нужен. Поэтому звоню знакомому и снова прошу пробить телефон Лексы. И когда тот присылает мне адрес ее нахождения, радуюсь, что решил проверить. Потому что она оказывается в каком-то баре у черта на куличках. В прошлый раз хоть недалеко от дома была.

Из-за вечных пробок доезжаю только через полтора часа. Надеюсь, что за это время моя цель никуда не делась. Но как только захожу в зал, понимаю, что еще немного и опоздал бы — потому что какой-то урод нависает над моей девочкой и уже даже руку заносит.

В этот момент перед глазами словно красная пелена опускается. Дальше все помню смутно — кажется, мудак что-то кричит и держится за разбитый нос. Его дружки решают помочь и влиться в драку. Мне везет: все они хорошо навеселе. Но даже при этом разобраться получается не так уж просто. Все-таки их четверо. Остальные посетители благоразумно не вмешиваются, пока мы выясняем отношения.

— Бегом на выход, — бросаю Лексе, оказываясь неподалеку. Она смотрит затравленно, но, к счастью, соображает, что нужно делать. Выбираю момент и, увернувшись от очередной попытки дать мне сдачи, хватаю девчонку за руку и тащу за собой на улицу.

— Быстрее! — Садимся в машину. Когда один из ублюдков появляется на крыльце, мы уже отъезжаем.

Пономарева сидит притихшая, ничем не выдавая своего состояния. Кошусь на нее, пока стоим на светофоре, — такая злость пробирает! О чем только думала, заваливаясь в этот протухший бар? Ясно же, что наткнешься там на неприятности. От мысли, что было бы, не успей я вовремя, лишь крепче сжимаю руль. У Лексы отстраненный взгляд — будто не ее только что собирался как следует проучить пьяный отморозок. Хочется остановить машину и встряхнуть ее, чтобы вернуть ту дерзкую девицу, на которую я запал еще в Питере.

Всю дорогу молчит, словно воды в рот набрала. И только уже возле моего дома осмысленно оглядывается.

— Зачем? — тихо спрашивает она, не поднимая взгляда. Ее вопрос можно интерпретировать по-разному. Зачем приехал? Зачем вступился? Зачем привез к себе?

— Ты нужна мне, — стоит озвучить это, как сразу становится легче дышать. Я ни разу в жизни не признавался в подобном женщинам. Никогда. Не знаю, что там положено делать в таких случаях. Может, говорить о чувствах или преданно заглядывать в глаза? Но вряд ли это сработает с моей дикой упрямицей.

— У тебя же невеста, — тихо возражает Александра, продолжая смотреть на свои руки.

— Я не собираюсь жениться.

Она все же вскидывает на меня свои глаза, и меня топит та боль, что сквозит в них. Отчаяние, страх и одиночество. Что-то схожее было в тот вечер, когда мы только познакомились. Осторожно протягиваю руку и поглаживаю ее щеку. Лекса прикрывает глаза и, кажется, расслабляется. Ее реакция говорит больше любых слов.

Она нужна мне. А я — ей. Этого достаточно, чтобы мир перевернуть.

— Я развожусь, — зачем-то говорит она, все так же не глядя на меня. Не выдерживаю и, наклонившись, целую. И это оказывается восхитительно. Не сразу понимаю, почему ее губы становятся солеными. Чуть отстраняюсь и едва не леденею: она рыдает. Беззвучно, тихо плачет.

— Девочка моя, испугалась? Так сильно? — шепчу, стирая мокрые дорожки с ее щек. Она упрямо мотает головой, но продолжает всхлипывать. — Ты чего?

— Побудь со мной немного, — просит несмело. И мне словно сердце наживую вырывают. Кто так сильно запугал ее? У нее будто вырвали стальной стержень, что был всегда. И теперь она стала слабой и беззащитной…

— Идем.

Лекса послушно выходит на улицу и следует за мной к подъезду. Мне безумно хочется наброситься на нее, целовать прям в лифте, но ее вид не позволяет этого сделать. Задвигаю подальше свои желания, полностью сосредоточившись на том, чтобы обогреть и успокоить свою гостью.

Пока прикидываю, чем это лучше сделать, Лекса делает выбор сама. Едва закрываю дверь, льнет ко мне, словно кошка, и целует. Жарко, отчаянно.

— Подожди, ты уверена? — пытаюсь спросить между поцелуями.

— Не оставляй меня сейчас, — умоляет она. — Пожалуйста, Тигран, не оставляй…

— Глупая моя, — улыбаюсь в ответ. — Ты теперь никуда не денешься от меня!

Она нервно дрожит, всхлипывает и тянет за собой.

— Может, сначала хочешь в душ или поесть?

— Нет! — отчаянно цепляется за мои руки. — Нет!

— Не бойся, я с тобой, — шепчу, прижимая к себе крепче.

Мне не верится, что она здесь, со мной. Что хочет именно меня, что наконец мы вместе. Ее тело, ее голос, глаза — я так скучал, оказывается, так нуждался в ней, сам того не зная. И сегодня, здесь, сейчас мы наконец вместе.

— Не торопись, — останавливаю ее, когда Лекса уже начинает расстегивать мой ремень.

Вопреки тому, что я бы с радостью взял ее просто у стены, мне хочется не просто трахаться — мне хочется любить ее, сделать счастливой, подарить настоящее удовольствие и показать свои чувства так.

Потому что по-другому я не умею.

— Я хочу, — шепчет упрямая. — Хочу сейчас…

— Потерпи. У нас вся ночь впереди, — уговариваю, стягивая с нее кофту, а следом и белье. Мне кажется, она похудела за то время, что мы не виделись. Саша стыдливо прикрывается руками, но я мягко развожу их, целую грудь. Идеальную для меня.

Мягко укладываю ее на постель, спускаюсь поцелуями, снимаю джинсы. В полумраке она выглядит нереальной. Будто мне все это снится.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. И между нами какая-то связь — настоящая, реальная настолько, что можно потрогать. Медленно снимаю рубашку. Мне нравится голод в ее глазах. Ожидание, которое лишь сильнее заводит. То, как Александра смотрит на меня, говорит о том, что мои чувства взаимны. Может, завтра она снова закроется, не позволив себе показать настоящую сторону. Но сегодня я буду наслаждаться этим до конца.

Чтобы окончательно сделать своей. Донести до нее свои намерения.

Наши тела словно коротит, стоит нам соприкоснуться. Тихий полустон, и я не могу сдержать блаженной улыбки. Первое движение бьет по напряженным нервам. Я почти задыхаюсь от того, что чувствую, вижу, осязаю.

— Любимая… — выдыхаю, делая еще одно движение. И Лекса тянется ко мне. Сцеловывает слетевшее раньше времени признание, которое уже не спрятать даже от себя самого.

Я люблю эту женщину! Люблю! Я, человек, который всегда считал это глупостью и ерундой, люблю! И мне хочется кричать об этом на весь мир. Ведь она — со мной. Она — моя. Навсегда.

Теперь я в этом не сомневаюсь.

Переплетаю наши пальцы. Двигаюсь, не разрывая взгляда. И она смотрит — прямо в душу, в сердце, которое полностью принадлежит только ей одной. Моей Лексе. Моей девочке, покорившей меня еще там, в дождливом городе. Лишь сейчас понимаю, что все так и было. Я просто не осознавал, насколько глубоко она сумела забраться в ту ночь. Упрямая, своенравная, страстная красавица.

Никогда не любил ванильный секс. Меня всегда привлекала страсть, похоть, разнузданность до определенной степени. Но сегодня мне хочется нежности. Хочется настолько, что в груди начинает щемить от того, что я вижу перед собой.

— Пожалуйста… — просит Лекса, двигаясь навстречу. — Прошу…

Когда-то я обязательно воспользовался бы этим, заставил бы партнершу умолять об удовольствии, терзал и мучил бы, чтобы довести до вершины. Но здесь и сейчас покорно выполняю ее просьбу. Потому что это нужно нам обоим — нужно каждому из нас. Ускоряю движения, сжимая ее пальцы сильнее.

— Лекса, — цежу, стараясь сдержаться и не соскользнуть раньше нее. — Давай, детка, я с тобой…

Чувствую первые сокращения и срываюсь окончательно. Пока в ушах стучит от пережитого удовольствия, где-то на периферии сознания успеваю зафиксировать едва слышный шепот:

— Люблю…