Женщина-дракон

Почти одновременно с окончанием трансляции из магазина меня позвала медсестра. Я шла по коридору в ординаторскую, а у самой всё внутри сжималось в тугую, горячую пружину. Каждый шаг был тяжёлым, словно ноги были сделаны из свинца.

Вероника Борисовна сидела за столом, уперев руки в столешницу. Её рыхлое тело грозило свалиться от усталости без дополнительной опоры. Круги под глазами были такого цвета и размера, как у моего соседа при сотрясении.

Голову в мою сторону не повернула. Только глаза. Кивнула вяло в сторону стула напротив и снова застыла как изваяние.

– Вероника Борисовна, я бы хотела выписаться.

У доктора широко распахнулись глаза. Она часто-часто ими заморгала и уставилась на меня, наморщив лоб.

– Сухарева, что-то я не совсем вас поняла. Подлечитесь немного и выпишитесь. Зачем об этом отдельно говорить?

– Вы всё правильно поняли. Мне надо срочно выписаться из стационара. За мной скоро приедут. Мне домой надо. Срочно. Где тут подписать?

Слова путались, и я никак не могла объяснить, чего хочу. Было невыносимо стыдно. Оказалось, что это сложно, смотреть в глаза человеку, который буквально помогал выжить и говорить, что больше в нём не нуждаюсь.

– Подписать, значит. – Вероника Борисовна откинулась на спинку стула и начала барабанить по столешнице пальцами, словно играла на рояле. Потом с силой ударила по ней обеими ладонями, захлопывая крышку воображаемого инструмента. – Хорошее дело, Сухарева, правильное. Только что же стряслось такого ужасного за это время, что больше вы пересстали думать о ребёночке?

– Мне так неудобно, Вероника Борисовна. Вам огромное спасибо за лечение. У меня просто дома ЧП случилось. С мужем беда, мне надо домой ехать. Отпустите меня, пожалуйста.

– Ну, беда, значит, беда. Конечно отпущу. Держать точно не буду. Баба с возу, у кобылы праздник.

Доктор открыла ящик письменного стола. Положила передо мной листок, ручку и образец заявления. Я успела переписать уже половину документа, когда в ординаторскую заглянул Колчин.

– Подождите меня, пожалуйста. – Свёкор кивнул и уже собрался закрыть за собой дверь.

– Постойте! – Болотова кивнула в мою сторону – Вы за Сухаревой? Зайдите, пожалуйста.

Колчин поздоровался и присел на стул рядом. За ним в ординаторскую зашла медицинская сестра.

– Я вас не задержу, Сухаревы. Елизавета Юрьевна, теперь пишите самое главное. «Отказываюсь продолжать стационарное лечение по семейным обстоятельствам. Мне разъяснены возможные последствия принятого решения. Я отдаю себе отчёт в возможных осложнениях течения беременности. Двоеточие. Преждевременных родах, кровотечении, гибели ребёнка, собственной смерти.» Да, молодой отец, вам же тоже теперь разъяснено? Вы согласны на что-нибудь из этого списка? Что предпочитаете выбрать? Гибель жены или потерю ребёнка?

– А что, собственно, происходит, доктор?

– Да ничего необычного. Пациентка, за жизнь которой мы боремся уже сутки, внезапно передумала лечиться. Решила ехать домой. Говорит, мужу там плохо. Вам же плохо? – Она наклонилась вперёд, сверля взглядом Колчина. В её блёклых, как мне казалось, всё это время, глазах разгорался ледяной огонь. Теперь это уже не была тётка, затюканная жизнью и падающая от усталости. На нас извергал пламя огнедышащий дракон, метал громы и молнии. – И что же у вас случилось, молодой отец? Замёрзли в постельке один? Вас надо с ложечки кормить, памперсы менять, или без колыбельной не засыпаете, я вас спрашиваю?! – Она шарахнула по столу моей карточкой.

Колчин не дрогнул. Переводил настороженный взгляд с меня на доктора и обратно. Поставил пакет с покупками на пол и прислонился спиной к спинке стула.

– Я не вполне понимаю, что здесь происходит. Поверьте, я не являюсь инициатором выписки.

– Вот даже как? Тогда и я не понимаю. Это за гранью разумного! Вчера поступила с кровотечением, гипертонусом, гипоксией плода и воплями спасите-помогите. Мы перед ней плясали в полном составе, хороводы с капельницами водили, как ансамбль «Рябинушка». А сегодня что? Отпустите, мужу плохо? Вы что там все, с ума посходили?! Вы что, не понимаете, что с предлежанием плаценты она запросто истечёт кровью и до стационара не доедет? Вы её просто похороните вместе с ребенком и всё! Это вы понимаете, молодой папаша?

– Доктор, это какая-то ошибка. – Колчин переводил тревожный взгляд с гинеколога на меня и обратно. – У Елизаветы нет никакого повода и желания выписываться домой до окончания лечения. Мы дорожим её здоровьем и жизнью малыша. Правда, Лиза?

Ответить я не успела. У Болотовой зазвонил телефон. Она так ткнула в экран, что могла бы продырявить его насквозь. А начала говорить почти спокойно. Я бы даже сказала, обманчиво елейно.

– Мария Серге-е-е-еевна, голубушка! Звонила вам, да. Но это уже когда было? Хотела с вами пошептаться о судьбе вашей невестки Елизаветы Юрьевны. А уже, оказывается, всё решено… Ну, как же? Вы же её домой забираете после кровотечения? Наверное, сами будете как-то лечить. Чем, правда, ума не приложу, наверное, вы какое-то супер средство нашли. Может чагу будете к пояснице прикладывать или прополисом пятки мазать, или что там сейчас модно, аффирмации читать? Правда мне непонятно, что у вас у всех в головах? – Болотова внезапно сорвалась на крик. – Эта, – она кивнула в мою сторону, словно Мария Сергеевна могла её видеть, – понятно, что с энцефалопатией. Мозгов нет, один беременный кисель. Сынок ваш, без медицинского образования. Но вы – то как на это пошли? Возьмёте грех на душу выписав из стационара невестку с предлежанием и гипертонусом после кровотечения?! Чего вы не знали? Так теперь знаете и давайте уже, включайте мозг вместе с совестью! Я на её вскрытие не пойду! Я вторые сутки на ногах и сделала всё, что в моих силах! Пела, плясала и хороводы водила. А теперь развлекаюсь ораторским искусством перед вашей семейкой. Заколебали вы меня все! Делайте, что хотите! До свидания! – Она отключила телефон и брякнула его плашмя на стол.

Свинец в животе стал раскалённым. Я прижала к нему руки. Под ладонями был твёрдый болезненный панцирь, а между ног стало мокро. В ушах звенело. Перед глазами начали расплываться радужные круги.

От Болотовой не укрылся ни мой жест, ни гримаса боли. Она молниеносно положила руку на живот и снова закричала.

– Да твою же мать! Полина! Срочно каталку! Давай вчерашний набор. Молодой отец, помогайте переложить и переодеть. К ней же не подлезть с этими колготками!

Дальше было больно и стыдно. Это продолжалось, пока Колчин укладывал меня на каталку, сдирал с меня платье и колготки. Напяливал откуда-то взявшуюся короткую распашонку. Я пыталась отбиваться, но они все голосили хором. А потом я потеряла сознание.

Периодически всплывала в реальность. Перед глазами мелькали незнакомые лица в медицинских масках и чепчиках похожих на шапочки для душа. Кто-то отдавал отрывистые команды. Мне что-то кололи, измеряли и подключали.

Потом под потолком засветились огни, как в операционной. Сознание снова погасло, но перед этим я успела ужасно испугаться, что прямо сейчас могу потерять ребёнка. И даже, как-то отчаянно, попросить кого-то выше операционного светильника, чтобы малыш выжил. Чтобы у него всё было хорошо.

Пришла в себя уже в палате. Её освещал только тусклый фонарь за окном. Рука сразу же метнулась к животу. И он оказался на месте. Не болел и был мягким, как перина.

Я облегчённо вздохнула. Малыш со мной. С ним всё хорошо.

– Лиза, ты проснулась?

На кушетке, в изголовье моей кровати, примостился Колчин. Он спустил ноги на пол и придвинулся ко мне.

– Да.

– С тобой всё хорошо. С малышом тоже. Болотова, конечно, дракон, но врач потрясающий. Сделала всё, что нужно и запретила тебе вставать.

– Хорошо.

Колчин развернул кушетку вдоль кровати, сел ко мне ближе. Я чуть отодвинулась от края и увидела, что лежу под одеялом в ночной сорочке. Сразу вспомнила, как свёкор меня переодевал.

– А откуда взялась ночнушка?

– Ты выбрала только трусики с лифчиком и халат. А для больницы этого мало. Я посоветовался со знакомым врачом и докупил тебе ночнушку, несколько комплектов белья, тапочки.

Он ещё что-то говорил, а у меня перед глазами стояло происшествие в ординаторской. Как свёкор снимал с меня платье, бельё, надевал эту хламиду, хоть я её и не заказывала. И меня затопила волна жгучего стыда.

– Лиза, надо было быстро помогать. Я не хотел. Прости, пожалуйста.

– Это ужасно стыдно. – Я отвернулась к стене прижала руки к пылающим щекам.

– Просто поверь, я тебя не разглядывал в тот момент. Это была необходимость. Мы еле успели до того, как ты потеряла сознание. Давление рухнуло, но Полина уже успела войти в вену.

Я потянула одеяло к подбородку. Колчин вскочил помогать, а потом отдёрнул от меня руки. А я вспомнила о телефонном звонке свекрови.

– Как там Мария Сергеевна?

– Извинилась заочно. Сказала, что пока я тут, она не беспокоится. Навестит тебя завтра. Они куда-то внезапно уехали с Андреем. Он забыл дома телефон. А она закружилась и нас не предупредила. Видишь, как всё хорошо получается. С Андреем всё в порядке. Можешь быть спокойна.

– А почему я в другой палате?

– Я оплатил отдельную. Она ближе к ординаторской и кровать лучше. Хотел, чтобы тебе здесь было хоть чуточку уютнее. Чтобы быстрее выздоравливала.

– Это так неловко. Да и Марии Сергеевны будет ещё один повод для подозрений.

– Об этом не беспокойся. Это я решу сам.

– Хорошо. Спасибо большое за помощь. Теперь всё наладилось, и вы можете ехать в гостиницу. Я уже хорошо себя чувствую.

– Отлично. Но я договорился уже со всеми остаться тут на ночь. Покараулю тебя. Чтобы никакие недоразумения не повредили здоровью. – Свёкор смотрел на меня укоризненно. И был абсолютно прав. С его точки зрения у невестки поехала крыша. Да так резко накренилась, что барышня своевольно решила выписаться из больницы после кровотечения. И объяснять я ему ничего не буду. Сил нет. Да и правду не скажешь.

– Не надо. Если с Андреем всё хорошо, то я буду лечиться. Пожалуйста, езжайте. Мне так будет спокойнее, честное слово.

Колчин поёрзал на кушетке. Казалось, он никак не мог решить сложную задачу. То наклонялся ближе, то отстранялся. Хотел что-то сказать, но молчал. А я ёжилась под одеялом.

– Лиза, ты сильно беспокоилась об Андрее. Ты его любишь?

– Я не знаю. Боюсь вас обнадёжить. И не хочу обманывать, только чтобы вы мне помогали. У меня очень тёплое чувство к Андрею, но, наверное, это что-то другое. Я теперь думаю, что не умею любить. Егора очень быстро разлюбила. А к Андрею у меня привязанность, благодарность, сочувствие. Разве только о любимых переживают?

Колчин промолчал. Только покачал головой, словно с чем-то не соглашаясь. А потом резко кивнул.

– Хорошо. Я сейчас уйду. Мой телефон у тебя есть. Если что-то нужно – только позвони. – Он запустил обе пятерни в волосы и резко их опустил. – Я не буду сейчас напрягать тебя разговорами. Просто знай, что можешь на меня рассчитывать целиком и полностью. И ты, и твой малыш, очень для меня важны, Лиза.

– Спасибо за помощь, Андрей Сергеевич.

– Не за что. Я рад, что вы появились в моей жизни, жизни сына. И ты, и малыш. Буду рад и впредь вам помогать. Звони без стеснения.

Колчин показал, куда положил вещи, поставил кушетку на место. Потом скользнул губами по моей руке и уехал в гостиницу. А я снова погрузилась в царство Морфея.