Утро в больнице

Утро началось с осмотров, процедур и капельниц. Я себя хорошо чувствовала, но вставать мне категорически запретили, пообещав впустить ко мне родственников уже в 12.

Честно говоря, в больничных стенах мне было ужасно тоскливо. Но и гостей я теперь опасалась. После аварии вертолёта мы все только и делали, что бесконечно ругались. И я не хотела участвовать в новом витке склок.

Лежала и печалилась. Но появление в палате Андрея моментально всё изменило. Он ввалился с огромным букетом роз и охапкой надувных шаров. Цветы моментально были отправлены на тумбочку, шарики полетели к потолку, а он кинулся ко мне.

Встал на колени прямо на пол и прижал меня к себе. Крепко обнимал и целовал не переставая.

– Булочка моя, Лизонька, моя радость, прости меня, пожалуйста.

– Мне не за что прощать тебя, Андрюша. Ты не обязан ко мне приходить. У нас брак по расчёту, так что всё честно.

– Но я хочу быть с тобой каждую минуту! Заботиться о тебе. Приносить тебе еду в больницу и держать тебя за руку.

От этих слов я даже поморщилась. Он вообще нормальный? Зачем мне это говорить? Я тоже этого хочу, но получается иначе. Чего он от меня ждёт? Сам пообещал и сам не выполнил. Я тут при чём?

– Я понимаю, Андрюша.

– Ты не понимаешь! Ты мне очень дорога. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Была здорова и улыбалась.

Мне совсем нечего было ответить. Я лежала на больничной кровати, обнимала мужа, млела от его поцелуев. И не знала, что будет через час.

– Почему ты молчишь?

– А что-то надо говорить?

– То, что ты думаешь, Булочка.

– Я с тобой согласна.

– Да это всё не то! Ты ждала меня вчера, надеялась на помощь. А я валялся пьяный и бросил тебя здесь одну. Скажи, что ты думаешь. Выговорись. Накричи, обзови, только не замораживайся.

Мой официальный педагогический стаж – 4 года. На самом деле, я начала работать учительницей еще в школе. В деревне педагогов не хватало и я вела занятия у малышей по чужой трудовой книжке.

За это время я научилась не поддаваться на провокации. И в любом другом разговоре с абсолютно любым человеком, я бы продолжала гнуть свою линию полного спокойствия. Но с Андреем это не сработало!

Внутри меня словно взорвался замок на двери «Что я думаю на самом деле». И содержимое грязного пыльного чулана вылилось на белый свет.

– Ты хочешь знать, что я чувствую? Как оцениваю эту ситуацию? Правда? – Я постаралась хоть немного отползти от него на кровати.

– Конечно, Булочка! Скажи, что ты думаешь.

Я сумела вывернуться из его объятий. Потому, что злые слова, которые теперь невозможно было удержать в себе, нереально было говорить между поцелуями.

– Тогда слушай. Я за твоей спиной, как ты и обещал. И там мне страшно. Очень страшно с тобой жить, Андрей. Больно, плохо и непредсказуемо. Мне кажется, что я иду на носочках по канату над пропастью. На мне строгий ошейник, цепью прикованный к верёвке наверху. И я всё время балансирую, чтобы не упасть и не задохнуться. На какое-то время, верёвка опускается и я становлюсь почти устойчиво. Начинаю заглядывать по сторонам, мечтать о счастливой жизни с тобой. И это, вроде бы, получается. А потом, внезапно, бах! И снова на носочках и дышать нечем. И шипы ошейника больно впиваются в кожу. Ты это хотел услышать?

Андрей был потрясён. Он теперь сидел на полу, поджав колени к груди. Наши глаза были на одном уровне, и я прекрасно видела в них боль, отчаянье, страх. Но меня уже было не остановить. Я рыдала, размазывая слёзы по лицу.

– Неужели всё так плохо Булочка? Неужели ты так страдаешь?

– Андрей, я не хотела об этом говорить, но ты меня мучаешь неопределенностью. «Выходи за меня замуж!» А через минуту ты уже в дрова! «Разогрей ужин», а сам снова напился. Меня привёз в больницу, договаривался, носил лекарства. Это вечером. А утром пропал. Я без лекарств, еды, одежды, с допросами Колчина и претензиями Марии Сергеевны. Да я чуть не сдохла вчера, понимаешь? Я хотела выписываться, чтобы приехать домой и не дать Колчину узнать твой секрет. Это достаточно плохо или нужны ещё аргументы? Что тебе ещё нужно?

Протянутую руку я оттолкнула, и Андрей встал на ноги. Я его убивала этим разговором, но никак не могла его прекратить. Потому что умирала вместе с ним.

По моим щекам текли слёзы. Мне хотелось забиться в тёмную тёплую нору и пролежать там без движения до самых родов. Не выяснять отношения и не выдумывать, как скрыть запои мужа.

– Лиза, прости меня, пожалуйста. Это совершенно ужасно. Прости! Я попробую что-то придумать.

– Что придумать, Андрей? Ты болен, понимаешь? Болен! Тебе надо лечиться. Алкоголизм – диагноз. Тебе нужна помощь, а не обидные разговоры. Я не обвиняю. Тебе просто надо лечиться!

Теперь уже злился он. Грудная клетка поднималась и опадала шумно, как кузнечные меха. Он подошёл к кровати вплотную и навис надо мной.

– Я уже почти три года в этом аду! Три! В этой подавляющей зависимости. Это я в строгом ошейнике. И тоже не знаю, когда его дёрнет вверх. Ты говоришь, что мне надо лечиться. А я лечился! Я прошёл всё на свете: наркологов, психологов, психиатров, бабок и ведуний. Даже к шаману ездил! Смотри!

Он развернулся ко мне спиной и задрал свитер вместе с водолазкой. Закрыл им голову, как восточная женщина паранджой. Теперь я смогла разглядеть его татуировку.

На всю спину было набито лежащее автомобильное колесо. Оно было основанием колеса рулетки. Вместо центральной крестовины был изображён логотип Mercedes. Но я это и раньше видела. Сейчас меня поразило другое.

Рулетка была очень реалистичной. И цифры и цвета мастер передал точно. Только ячейки для шарика не пустовали. Сначала я думала, что мне показалось. Но в них, как в патронташе лежали бутылки водки. Одни были целыми. Из других жидкость вытекала в чашу рулеточного колеса. Вместо шарика в нём был раскручен человеческий череп.

– Видишь бутылки?

– Вижу.

– Каждую из них я набил после очередного неудачного лечения. В рулетке 36 цифр и ещё «0». Когда цифры закончились, мастер стал набивать трещины. Я алкоголик и не могу из этого вырваться, ты понимаешь? И то, что я алкоголик, я знаю лучше всех, Лиза. Гораздо лучше.

Он ещё что-то собирался сказать. Но опустив свитер обратно, застыл в немом изумлении. В дверях палаты, с огромными пакетами в руках, стоял Колчин. И мы оба не видели, когда он пришёл, занятые разговором. И не понимали, что он успел услышать.

Его взгляд не сулил ничего хорошего. Он сдержанно поздоровался и прошёл к окну. Поставил пакеты на пол, развернул кушетку вдоль кровати. Уселся у моего изголовья и забарабанил пальцами. За ним вошли Мария Сергеевна и Николай Павлович, присели с ним рядом.

На кушетке больше не было больше места. Поэтому Андрей тихонько примостился на краю моей кровати. Так они и сидели друг напротив друга. А я лежала, с перепугу натянув одеяло до самого подбородка.

Разговор, совершенно закономерно, начал Колчин.

– Как я понимаю, единственный, кто не был осведомлён о проблеме с алкогольной зависимостью – я? Правильно?

– Мы молчали. Но по нашим виновато-испуганным лицам и нервным переглядываниям было ясно, что он прав. Колчин понял всё без нашего подтверждения.

– Ясно. Три года, больше 40 попыток лечиться и беременная жена, которая не может рассчитывать на элементарную помощь. Я же видел тебя пьяным перед свадьбой, но выводы сделал неверные. Думал, что ты перебрал на мальчишнике. – Свёкор был сейчас очень грустным. Казалось, что он даже постарел на несколько лет. – Это выглядит, как тупик. Не только твой, Андрей. Но и нашей семьи. Мы все связаны только тобой. Убери тебя, и мы разлетимся в разные стороны. Перестанем общаться и видеться. Но я так не хочу! Я всю жизнь прожил в одиночестве. Сначала искал и не мог забыть. Потом привык, что не нахожу. Потом просто работал, чтобы ни на какие мысли не оставалось сил. А теперь я нашёл вас, и не намерен терять такую выстраданную семью.

Казалось, что в палате стало ещё тише. Андрей опустил голову и не смотрел на отца. Протянула к нему свою руку и сплела пальцы. Он кивнул и улыбнулся. Это не ускользнуло от взгляда свёкра. Он задал совершенно неожиданный вопрос.

– Лиза, тебе будет лучше если ты разведёшься с Андреем и будешь жить отдельно? Если, например, я выделю тебе на это деньги?

Мне стало страшно от его неприятного холодного взгляда. Даже свекровь поёжилась и на этот раз не обвинила в адьюльтере. А я прижала руку Андрея к груди и замотала головой.

– Нет. Если я больше не устраиваю, как жена, я съеду и буду жить самостоятельно отдельно. Но я этого не хочу. И вашей помощью не воспользуюсь.

– Почему ты за него цепляешься? Тебе же с ним страшно.

– Не знаю как сформулировать. Андрей мне родной человек. Часть меня. Именно поэтому так больно, когда… Ну, вы понимаете. Словно вы держите в руке хрустальную чашку, но внезапно пальцы сводит судорогой, и на полу осколки.

– Но ведь он же алкоголик, Лиза!

– Он мой муж! У всех есть особенности. Мы будем бороться вместе. К тому же, когда Андрей не пьёт, это самый лучший человек. Вы думаете ему легко со мной существовать в одном пространстве? Тоже не курорт, между прочим. Хорошо ли жить с чужой женщиной, которая носит ребенка от другого мужчины?

Теперь встрепенулся Андрей.

– Ты мне не чужая. И ребёнок у нас общий. Даже не думай по-другому.

Андрей придвинулся ещё ближе. Мы так сильно сжимали руки, что становилось больно. Но разжать пальцы было ещё больней.

Колчина эта перепалка позабавила. Он теперь осмотрел нас с нескрываемым интересом. Можно сказать, разглядывал. Как учёный-натуралист новое насекомое.

– И зачем вы это скрывали от меня?

– Пап, сначала я не понял, что это проблема. А потом уже не решился.

– Боялся?

– Думал, что потеряю тебя. Что это изменит наши тёплые отношения.

– То есть, не был во мне уверен. Думал, что не пойму, оттолкну? Не доверял?

– Не совсем так, пап.

– Ладно, потом разберемся. Скажи, чего ты хочешь сам в этой ситуации?

– Хочу вылечиться. Не заходить домой, и терять волю насаживаясь на крючок алкоголя. А самостоятельно управлять своей жизнью в любой момент времени.

– Это хорошо. Тогда поступим так. Ты уедешь до самой вахты в медицинский центр. Без задержки, прямо сейчас. Я договорюсь. Там этим вопросом занимаются комплексно. – Он достал телефон и уже был готов начать разговор, но его прервал Андрей.

– Я никуда сейчас не поеду.

– Что это значит? Ты же хотел лечиться. А теперь что? Снова в запой в дальнем углу квартиры? Остаться алкоголиком? Пей сколько хочешь, главное, чтобы никто не увидел?

– Нет. Лиза болеет, и я её здесь одну не оставлю.

– Ты уже оставил! Ты её бросил вчера, в чём была и с чем была. И заставил нервничать. Лиза готова была прекратить лечение и поставить под угрозу рождение малыша, только чтобы тебя выгородить. Тебе самому это не противно? Завтра будет то же самое. Хочешь продолжить её мучить?

– Нет, пап. – Андрей стал говорить тише, но уверенности в голосе прибавилось. И мою руку отпускать он не собирался. – Я буду жить в палате, чтобы всегда быть рядом. С Болотовой я уже договорился. Она, кстати, почему-то не сразу поверила, что я Лизин муж. Даже паспорт пришлось показывать. Так вот, пью я только дома, поэтому всё будет хорошо. Не беспокойся. Мы вдвоём в больнице справимся.

– Это какой-то абсурд. Что значит, «пью только дома»?

– Ты меня когда-нибудь видел пьяным? Даже на свадьбе я не пил. На твоём дне рождения – две стопки. На других праздниках так же. Много я пью только дома. Мне кажется, что я захожу в квартиру и в запой одновременно. Такой домашний алкоголик.

– Ты же знаешь, что я могу настоять?

– Знаю. И прошу тебя этого не делать. Ты же в курсе, что Лизе нужна помощь. Выпишут, сразу лягу в клинику. А пока не проси. Чего бы это мне не стоило.

На лбу Колчина собрались морщины. Мария Сергеевна постаралась вклиниться в разговор с предложением помощи, но никто её не поддержал.

После непродолжительных раздумий Колчин обратился ко мне.

– Лиза, а ты что скажешь?

– Поддержу идею мужа. Мне с ним будет спокойнее. Он, действительно срывается только дома. Ни разу не приходил откуда-то пьяным. Поэтому за время в больнице я не переживаю. А потом поедет в клинику на лечение и, может быть, перестанет бить татуировки. Это больно, наверное.

Я слабо улыбнулась. Постаралась перевести всё в шутку, но Колчин продолжал хмуриться.

– А если за тобой здесь будут ухаживать? Я оплачу помощницу, и Мария Сергеевна с Николаем Павловичем поддержат?

Только этого мне и не хватало. Я ужасно расстроилась. Видимо, что-то на моём лице изменилось. И это увидел свёкор. Он, сначала удивился, а потом рассмеялся.

– Ну, ладно, только под твою, нет, под ответственность самого Андрея. А ты, Лиза, поправляйся, пожалуйста. Если будет что-то нужно, не стесняйся, звони.

– Спасибо.

– В пакетах еда и всякие глупости, для поднятия настроения. Чтобы тебе не было скучно и времени на грустные мысли не было.

– С Андреем мне не будет ни скучно, ни грустно. Он умеет меня успокаивать.

– Когда трезвый, да?

Сказав это, Колчин встал, а за ним и остальные. Они сейчас были похожи на стаю птиц. Все гомонили одновременно.

Свекровь рассказывала, что принесла. Свёкор, что он бы всем оборвал уши, за такое отношение. Николай Павлович, что пора меня оставить в покое и дать возможность отдохнуть.

Наконец-то все попрощались и двинулись к дверям. И уже у самого порога Колчин обернулся к нам.

– Вы молодцы, молодёжь. Рад, что не побоялись, на этот раз. Что ты не спасовал, сын. Помогай Лизе и ложись в клинику. Там хорошие специалисты. Лиза – на связи.

С этими словами он вышел из палаты. А Андрей снова присел ко мне на кровать. Прикоснулся своим лбом к моему и долго сидел, сжав мои пальцы своими. И от этого было тепло и уютно. А ещё, спокойно. Когда он рядом, мне всегда спокойно.