Группа поддержки. Второй отец

Обычно жизнь течёт одинаково. Каждый следующий день похож на предыдущий. Дом-работа, работа-дом. Это ужасно раздражает тех, кто по уши погряз в рутине. А для меня такая размеренность сейчас была несбыточной мечтой.

В последнее время я только и делала, что справлялась с неожиданностями. Невероятный секс с Андреем, новости о проблемах в его бизнесе, моё бегство, наша ссора, переезд в общежитие и разговор со свёкром. Эти события сотрясали мою жизнь, как девятибальный шторм крохотную лодочку.

Мне ужасно хотелось просто жить. Учить студентов, растить Ритулю. Но судьба постоянно подбрасывала неожиданности. Постоянно менялось расписание занятий. Те, кто не работал в образовании искренне думают, что составленный график занятий будет актуален весь год. Но мы-то знаем, как учебная сетка может меняться даже в течение дня. Ужас!

А ещё одной ежедневной неожиданностью стала моя встреча с Наташей. Нет, она ждала меня постоянно возле двери аудитории и разыскивать себя не заставляла. Но всё остальное…

Что она будет держать в руках? С кем будет общаться и какие новости принесёт? Это всегда было сюрпризом.

Вот и сейчас она стояла с небольшой прямоугольной коробкой в руках. Разговаривала с крепким мужчиной с проседью. И когда мы встретились взглядом, растерянно пожала плечами.

Мужчина обернулся и кивнул с тёплой улыбкой. Потом подхватил из рук Наташи коробку, покатил коляску ко мне. А я обречённо вздохнула.

– Здравствуй, Лизонька.

– Здравствуйте, Николай Павлович. Если вы пришли поговорить об Андрее, то, боюсь, у вас ничего не выйдет. Со мной уже беседовал Колчин. Как видите, безрезультатно.

– Что ты, Лизонька, я пришёл посмотреть на вас. Соскучился очень. А если и поговорить, то только о тебе.

Он отдал мне коробку. Я уложила её в нижнюю корзину коляски, и мы пошли. На улице Николай Павлович взял Ритулю на руки. Целовал, обнимал и подбрасывал. Она хохотала и тянула к нему ручки.

Это наполнило меня невероятным теплом. Андрей так же играл с дочерью и ей не хватало таких активных знаков внимания. Я боялась навредить ребёнку. Только поглаживала дочку и целовала. В ответ она тоже только улыбалась. Такого заливистого смеха я у неё не слышала с момента переезда.

– Лиза, давай погуляем немного в парке? Уж очень соскучился по внучке. Да и по тебе тоже.

– Но мы же почти не общались.

– Разговаривали редко, это да. Но виделись часто. Мне этого было достаточно. – Сейчас его серые глаза не были сканером. В эту минуту они были мягкими как пух настоящих зимних платков. – Как ты живёшь одна?

Он так проникновенно спросил, так по-человечески, что мне стало тоскливо. Словно в одну секунду на меня навалилось тягостное одиночество. Плечи придавил груз ответственности, страх за ребёнка, бессонные ночи.

Колчину я не призналась о своих чувствах. Бодро рапортовала о налаженном быте, рассказывала о студентах. Прятала свои чувства и переживания.

С Николаем Павловичем хотелось откровенничать. Раскрыть душу и получить поддержку. Хотя он точно не был моим другом. Но это на его плече я расплакалась посреди людного парка.

– Ну-ну, поплачь, доченька, поплачь.

Он никогда не называл Андрея сыном. Хотя они прекрасно относятся друг к другу. А я дочкой стала с первого дня . Ритуля сразу стала внученькой. А мы его – только по имени. И от этого я разрыдалась ещё сильнее.

Аккуратно положив Ритулю в коляску, он отвёл меня в сторонку. Обнял, уложив мою голову на плечо. Гладил, едва касаясь по голове и приговаривал:

– Поплачь, дочка, поплачь. Легче станет.

А я всхлипывала и размазывала слёзы по лицу. Постепенно я успокоилась, и мы уселись на лавочку под раскидистым клёном.

– Очень тяжело?

– Да как сказать. Днём, вроде бы в суете нормально. То Ритуля требует внимания, то дела по дому, то домашние работы надо успеть проверить. А тут уже и на кафедру пора.

– А ночью?

– Страшно очень. А вдруг я не справлюсь? А вдруг со мной что-то случится и Ритуля останется одна.

– Так может быть пора вернуться к Андрею?

– Не могу я! Он мне угрожал отобрать Риту. А она для меня самое важное в жизни.

– Ты же понимаешь, что Андрей бы так никогда не поступил?

– Не знаю.

– Знаешь, Лизонька. Всё ты знаешь. И не на Андрея ты обиделась. Это ты тоже понимаешь. Так?

– А вы откуда знаете?

– Давно живу на свете. После вашего разговора в библиотеке ты готова была мириться. А после Машиных слов про завидного жениха, уже нет. Правильно, дочка?

– Правильно.

– Ну так и разводись с Машей, если хочешь. При чём тут Андрей?

– Не могу сформулировать. Я об этом даже себе не хочу признаваться, но я и с Андреем развожусь теперь.

– Почему? Потому что не защитил?

Меня словно ледяной водой обдало. До этой секунды я и сама этого не понимала. Лучше и не скажешь «не защитил». Слёзы снова закапали из глаз. И я кивала, вытирая их платочком, который наконец нашла в своей сумочке.

А Николай Павлович смотрел на меня тепло и с пониманием. Не осуждал, не обвинял.

– Он защитил. Просто ты уже ушла с Ритулей и не слышала. Маша очень обиделась, и мы уехали. Они до сих пор не помирились. Андрей сказал, что помирится с ней после того, как она при всех извинится перед тобой.

– Не ожидала от него.

– Я тоже, если честно, уже не ожидал. Думал, что его поломало окончательно. И очень рад, что это не так.

– В каком смысле?

– Ты знаешь про аварию?

– Колчин рассказал недавно. Что Андрей был за рулём, столкнулись с фурой и его девушка погибла.

– Это только часть правды. После аварии Андрей стал другим человеком. Он вообще ничему не сопротивлялся. Когда его обвиняли и называли убийцей он соглашался. Никому не перечил. Я горько шутил, что него сейчас можно повесить все нераскрытые преступления ближайшего РОВД или забрать, как телёнка за верёвочку. Просто позвать и он пойдёт.

– Ну-у-у, мне не показалось, что Андрей безвольный. Только пил, и то строго по расписанию.

– В том-то и дело, что с тобой он снова нащупал внутренний стержень. Ты бы слышала, как они с Машей ругались по поводу вашей свадьбы. Она уговаривала тихонечко расписаться и дело с концом. А Андрей и костюм выбрал дорогой. И на пышном празднике, хотя бы и для узкого круга, настоял. И потом, вспомни разговор с Колчиным в больнице. До тебя Андрей пошёл бы без возражений. А тут – нет и всё. И никакие угрозы не подействовали. Я им гордился в этот момент, как отец, чей сын сделал первый шаг после аварии.

Он и правда выглядел довольным. Как отец. Странные у них отношения. Они никогда не обращались друг к другу «отец», «сын». Но общались тесно, советовались. Андрей не раз говорил: «Николай Павлович рекомендовал сразу собирать кроватку на месте… Подождать с поездками… Поставить увлажнитель воздуха». Но отцом называл только Колчина.

И Николай Павлович к Андрею обращался по-отечески. Они могли долго разговаривать на разные темы. Обсуждать работу или футбол. Перезванивались по поводу и просто так. Но Николай Павлович называл мужа только по имени.

Мне никогда не приходило в голову, как сложились их отношения. Как сблизились подросток с миллионом переездов и бездетный муж его матери.

С Николаем Павловичем я второй раз разговаривала наедине. А с Андреем как-то не заходил разговор. И эта тема для меня осталась загадкой.

– После появления тебя, Андрей стал собой. Бросил пить, стал торопиться домой, начал строить планы на будущее. Ему ваш брак нужен, как воздух, понимаешь?

– Ну вот, снова здорово, и вы туда же. Это всё про Андрея. А мне это зачем?

Николай Павлович успокаивающе погладил меня по руке. Мне было тепло от его взгляда и поддержки. Я чувствовала уверенность, что он пришёл не заставлять меня вернуться, а захотеть это сделать.

– Лизонька, доченька, чтобы быть под защитой. Чтобы спокойно спать ночью. Чтобы было с кем поделиться радостью и переживаниями. Одной плохо. Поверь мне, я знаю, как жить в одиночку. Ничего там хорошего нет. Чашка стоит там, где поставил перед выходом из дома. А в стаканчике только одна зубная щётка. И не с кем поделиться. Сам. Всё сам.

Он отвернулся. Ответить я не успела. Ритуля захотела кушать. Николай Павлович накинул мне пелёнку на плечо. Уложил удобно дочку мне на руки. Коляской загородил меня с одной стороны. А с другой – своей спиной, деликатно отвернувшись.

Пока я кормила Ритулю грудью думала, как же мне поступить? Пока я ещё была и сердита и обижена. Да и возвращение к Андрею при таких формулировках звучало, как сделка.

Просто выгодно, чтобы рядом был мужчина. Удобно и спокойно. Ни о какой любви речи не идёт. Просто так легче жить. И мне стало как-то тускло. Не о такой семье я мечтала в детстве. И живя с Андреем уже надеялась, что у нас получилась другая. Любящая и тёплая семья. И снова на глаза набежали слёзы.

Ритуля наелась и уснула. А я всё сидела с мокрыми глазами и растрёпанной душой. Пока меня не окликнул Николай Павлович.

– Лизонька, ты снова расстроилась? Давай Ритулю, рассказывай что вспомнила.

Он так бережно забрал дочку, с такой любовью смотрел, пока укладывал в коляску и натягивал сетку, что мне стало неловко жаловаться. Он растил Андрея. Всё это выслушивать ему тяжело.

– Что нахохлилась, как воробышек? Говори откровенно. Вместе что-нибудь придумаем. Доверься, я не обижу.

Это прозвучало с одной стороны трогательно, а с другой, очень серьёзно, по-деловому. И я решилась ответить честно:

– Понимаете, Андрей очень хороший, но я с ним всё время, как на пороховой бочке. Только всё наладится, как бабах, и я не могу на него опереться. Он запил или кричит, угрожает забрать дочку. Я так не могу. А съехаться из-за выгоды – не по-человечески.

Странно было получать поддержку от мало знакомого человека. При этом я чувствовала, что это мой шанс. Он сейчас помогает мне выплыть из омута обид, неуверенности, страха собственных желаний. Может быть, вернуться к Андрею.

– Дочка, у вас уже давно чувства. Любовь у вас, хоть и построенная на взаимном сострадании. Поэтому сейчас так остро и переживаете. Ты беспокоишься, он ночами не спит. Только вот что я тебе скажу. А неплохо было бы вернуться к договорному браку. Не мотай головой, послушай. У меня есть брат. Он работал сразу после института бригадиром на заводе. Что-то они делали из цемента. Плиты, кажется, или блоки, не помню уже. Работали в три смены. После смены каждый должен был привести формы для заливки в порядок. Отбить налипшие куски, поставить в рядок. А после всех трёх смен формы вычищала специальная бригада. Это в теории. А на практике получалось так: первая бригада получала чистые формы, сдавала грязные. Вторая получала грязные, сдавала грязные, третья получала грязные, сдавала грязные. Юрка, брат мой, начал работать во вторую смену. Они получали грязные формы, сдавали чистые. Через два месяца их перевели в третью смену. Там история повторилась. Им передавали грязные формы. Он ругался на планёрке каждый день. И в конце концов смены расформировали.

– А при чём тут я? Не очень понятен пример.

– А при том, Лиза, что Юрке надо было подождать совсем немного, чтобы перейти в первую смену и пользоваться чистыми формами. Но он, отмыв их за всеми другими бригадами, сам этой радости не испытал. И ты делаешь ту же самую ошибку.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты согласилась жить с непредсказуемым алкоголиком, который тебя не любил, мужчиной, который тебе даже физической радости доставить не мог. – Мои щёки начал заливать румянец. Я уже готова была провалиться сквозь землю. А Николай Павлович, словно не замечал моей реакции. – Теперь Андрей не пьёт, обожает вас с Ритулей до потери пульса, в постели тоже вы хорошо сошлись. Живи и радуйся. Но теперь ты готова отдать это сокровище кому-нибудь другому. Например, Алисе Дубачёвой. Зачем? А что тебе самой?

А ведь и правда. Андрей именно со мной стал таким идеальным. Перестал пить, в постели мне с ним хорошо. И правда нас любит. Мы уже почти две недели живём отдельно. Но он присылает подарки и пишет забавные надписи. И не звонит, чтобы не потревожить.

Что-то в моём лице Николаю Павловичу очень понравилось. Он заулыбался, с шумом выдохнул воздух. И запрокинув голову, рассмеялся тихим тёплым смехом. Мне даже показалось, что он стал моложе.

– Николай Павлович, но я не хочу обманывать. У меня внутри нет сейчас любви к Андрею. Всё как будто перегорело.

– Вот и хорошо. Просто начните отношения с чистого листа. Не цепляйтесь за прежнее пепелище.

– Хорошо вам говорить. У вас с Марией Сергеевной давно всё решено. Стабильная семья и никаких скандалов.

Николай Павлович теперь смотрел на меня задумчиво. Словно прикидывал, можно ли мне сообщить тайну. Не проболтаюсь ли я.

– Лизонька, это со стороны всё кажется мирным и спокойным. А мы чуть не развелись после вашей свадьбы.

– Да вы что? Из-за чего?

– Из-за приезда Колчина. К нему нет претензий. Он прилетел на свадьбу к сыну. Вёл себя очень корректно. А Маша растерялась. Она думала, что никогда его не увидит. А встретились, и ей захотелось понравиться. Ты не подумай, она не вешалась на шею. Но ждала от него одобрения. Да и Колчин интересный мужик. Вот она и растерялась.

– Влюбилась в него?

– До этого не дошло. Но увлеклась сильно. Нам понадобилось много усилий, чтобы снова наладить отношения. И теперь всё снова хорошо. Думаю, и у вас получится. Начните заново. Не копите обиды.

Да уж. У этой идеальной семьи у меня на глазах чуть было не произошёл раскол. А я даже не заметила. Думала, что мне сложнее всех.

С этими мыслями я дошла до общежития. Занеся Ритулю в комнату Николай Павлович пожелал мне правильных решений. И попросил звать гулять с внучкой, даже если я не помирюсь со свекровью. Потом сгрёб в охапку, чмокнул в макушку и умчался.

Уже укладываясь в постель, я думала, что завтра позвоню Андрею и попробую встретиться на нейтральной территории. Не люблю, но соскучилась ужасно. Может хоть приснится сегодня?