Глава 6

К Чернову мы поехали на двух машинах. Дорога заняла примерно два часа, так что я успела немного поспать. На этот раз сон был тревожным: мне снился доктор в белом халате, который говорил мне про выкидыш. Только внезапно его лицо изменилось, передо мной уже стоял отчим Алеши. – Ты недостойна иметь ребенка от Алексея, – холодно сказал мужчина. – Я все сделаю для того, чтобы ты не стала женой моего сына, – мерзко усмехнулся он. – Нет, прошу, не разлучайте нас, – умоляла я приснившегося мне мужчину, но он и не думал меня слушать. Олигарх лишь окинул меня презрительным взглядом и ушел. – Леша… – выдохнула я имя любимого. – Помоги мне, прошу… – Ненавижу. Ты избавилась от моего ребенка и поплатишься за это, – услышала я злые слова Чернова. Он даже во сне не удостоил меня своим присутствием. Сердце разрывалось от боли, хотелось кричать, но и на это не было сил. Я осталась одна… без любимого, без ребенка… – Марина, проснись, это всего лишь сон, – не сразу услышала я слова Алексея. – Леша?.. – прошептала я, с трудом приходя в себя от тяжелого сна. – Что тебе снилось, Малинка? – тепло поинтересовался мужчина. Я посмотрела на Алексея. Холеное лицо, дорогой костюм, массивное золотая печатка на мизинце правой руки. Нет, это не мой любимый, который предпочитал джинсы и свитер. Я не знаю этого банкира Чернова. Не знаю… – Все хорошо, Алекс, – холодно сказала я, называя мужа сокращенным именем, тем самым создавая между нами непроходимый барьер. – Что-то случилось, Марина? – спросил Чернов, пристально глядя на меня. – Нет, все хорошо, Алекс, – ответила я и отвернулась к окну. Хорошо, что специалист по опеке ехал в другой машине, папа и Борис Иванович постарались посадить его к себе. Не хотела бы я, чтобы этот чиновник стал свидетелем подобной сцены. А Тимофей, сидевший на переднем сиденье, промолчал, сделав вид, что ничего не услышал. – Далеко же ты забрался, Чернов, – произнес Тим, видимо, чтобы сменить неприятную для меня тему. – Это ночью дороги пустые, можно спокойно добраться до дома. Днем же я предпочитаю вертолет, чтобы не стоять в пробках, – объяснил Алекс. – Понятно, что сейчас ты тянешь время, чтобы твои помощники смогли подготовить дом к визиту социального работника, – понятливо кивнул Ульянов. – Но как мы будем добираться с Ксюшей до садика и клиники? – забеспокоилась я. – В Москве есть несколько вертолетных площадок, которыми я пользуюсь. Либо вертолетом до одной из них, а там уже на автомобиле по городу. Выбор за тобой, как добираться до нужной вам с Ксюшей точки, – сказал Чернов, вновь переводя пристальный взгляд на меня. – Марин, сейчас главное – забрать Ксюшу из лап опеки и удочерить, – напомнил мне Тимофей о цели нашего ночного вояжа. – А потом уже решите, как вы будете дальше жить. Когда мы подъехали к дому Чернова, то уже начало светать. Особняк был построен в три этажа, высокие колонны поддерживали балкон второго. Широкая белокаменная лестница вела к массивным входным дверям. Сначала мы обошли дом по кругу, Алекс показывал чиновнику из опеки свои владения. Большая территория слева от дома была отдана под автостоянку и вертолетную площадку. Дальше за невысоким забором ровными рядами росли деревья, в основном ели. Два бассейна, один крытый, видимо, им пользовались зимой, второй – большой, сверкающий чистой голубой водой. И еще один мелкий бассейн, что-то типо купальни, скорее всего, для малышей. Детский игровой комплекс с песочницей, домиком, горками разной величины, каруселью, качелями, лестницами и веревочным мостиком. Такое точно понравится Ксюше, она любила лазить по детским городкам. – И такой большой городок вы построили для двоих детей? – недовольно произнес чиновник. – Почему же, у Максима и Ксении есть друзья. Они часто приходят к нам в гости. В те выходные были дети Ивана и Романа Чаровских, а с ними близняшки Калининых. Так что городок не стоит без дела, – отметил Чернов. – Хорошо, я понял, – немного смягчился мужчина. – Пойдемте, посмотрим обстановку в доме, – предложил он. Из особняка как раз вышла полная женщина в форменном платье и в поварском колпаке. – Доброе утро, господа, – поздоровалась она и перевела взгляд на хозяина дома. – Алексей Алексеевич, прикажете подать завтрак? – Думаю, чуть позже, Полина Денисовна, – ответил Чернов. – Феликс Любомирович вышел на работу? – К сожалению, еще нет. Доктор Калинин запретил ему выходить с больничного раньше времени. – Ничего-ничего, мы и сами осмотрим дом, без идеального дворецкого Чернова, – хмыкнул Егор Викторович. – Ой, здравствуйте, Егор Викторович, – смутилась женщина. – Кстати, я бы не отказался от чашки душистого чая и пары воздушных булочек, – с улыбкой сказал доктор Калинин. – Уже стоят в печке. Скоро все будет, – заверила его кухарка. – Доброе утро, Алексей Алексеевич, если вы не против, то я сегодня опять за дворецкого, – встретила нас в дверях высокая худая брюнетка в похожем форменном платье. – Доброе утро, Марина Николаевна, – поздоровалась она и со мной, приветливо улыбнувшись, словно мы давно знакомы. – От вашей помощи, Василина Борисовна, я не откажусь, – согласно кивнул Чернов. – Тогда, господа, прошу вас следовать за мной, – сказала, видимо, старшая горничная. Мы довольно быстро обошли особняк: гостиные, спортивный зал, игровую и учебную комнаты для детей, спальни Ксюши и Макса, и даже была открыта дверь в нашу с Алексом комнату. Наличие общей спальни не порадовало меня. Но я сдержалась – можно решить этот вопрос позже. Сейчас главное – видимость одной семьи. – Мама Марина, – на весь коридор раздался звонкий голос Макса. – Доброе утро, – подлетел ко мне сын Чернова. – Доброе, Макс, – улыбнулась я малышу, обнимая его и целуя в макушку. – Я очень рад, – прошептал мальчик, глядя на меня искрящимися от счастья глазами. – Сейчас еще Ксюшу забрать домой, и вся семья будет в сборе, – с улыбкой выдал он. *** Через час мы отправились в головной офис опеки и попечительства, где нас уже ждал заместитель начальника, Вадим Ильич Берсенев. – Доброе утро, Вадим Ильич, – поздоровался с ним Тимофей, заходя в кабинет первым. – Доброе утро, – кивнул чиновник, вставая и здороваясь с мужчинами за руку. – Проходите, рассаживайтесь, стульев должно хватить на всех, – он подождал, пока мы все сядем, и продолжил: – Итак, слушаю вас. – Если можно, то все объясню я, – начал Ульянов. – Мне, как адвокату, будет привычнее защищать права сводной сестры. Документы по делу в этой папке, – добавил Тим, передавая папку заместителю начальника опеки. – И я пока все объясню. – Хорошо, пусть будет так, Тимофей Петрович. – После гибели сестры и ее мужа Марина Николаевна Гладышева оформила опеку над племянницей, пятилетней Ксенией Эдуардовной Фирсовой. Это произошло чуть более полугода назад. На тот момент не было желающих взять на себя опеку над находящимся в глубокой депрессии ребенком. Дело в том, что в момент аварии девочка была в машине с родителями и видела их гибель, что крайне плохо сказалось на Ксюше. Она почти ни на кого не реагировала и молчала. Лишь Марине удалось вытащить племянницу из депрессии. Я с трудом слушала Тимофея, у меня перед глазами так и стояла моя кроха, печально смотрящая на меня. Ксю реагировала тогда только на меня, не отпуская от себя ни на шаг. И при это девочка не проронила ни слова. Скольких трудов мне стоило вернуть малышку к нормальной жизни. – При оформлении опеки Марина предоставляла все необходимые документы, – продолжил Тимофей. – Жизнь моей сестры проверили так тщательно, словно она уже подала на усыновление. Все копии есть в папке. На тот момент специалистов по опеке все устроило. Они не часто приходили с проверкой, но два месяца назад они активизировались. – Как часто к вам приходили с проверкой, Марина Николаевна? – вопросительно посмотрел на меня Вадим Ильич. – Сначала примерно раз в десять дней, а в последнее время два-три раза в неделю, – ответила я, стараясь говорить спокойно и ровно, хотя внутри все клокотало от волнения. – Первые визиты проходили в нормальной обстановке. Я тогда и не поняла, к чему все идет, ну пришли проверять, пусть проверяют, мне скрывать нечего. Но потом все изменилось, на меня начали давить, придираться к несуществующим огрехам. То пыль лежит, хотя я накануне делала уборку. То почему ребенок не накормлен, хотя они своим визитом мне просто мешали приготовить ужин. То одежду я покупаю в секонд-хэнде, хотя все куплено в Детском мире. – На Марину оказывали давление, это очевидно, – вновь заговорил Тимофей. – Но позавчера вечером все изменилось кардинальным образом. Специалисты опеки приехали к детскому саду и забрали Ксению. – Назвали причину? – сухо поинтересовался Берсенев. – С их слов, кто-то написал заявление на Марину, суть самого заявления не раскрыли. Лишь прозвучала фраза, что аморальный образ жизни никак не сочетается с опекой над малолетним ребенком. Подобное заявление могло быть лишь попыткой оклеветать Марину Николаевну. Непонятно, почему специалисты по опеке просто забрали ребенка у опекуна вместо того, чтобы провести проверку. – И мне это непонятно, – тихо произнес заместитель начальника опеки и попечительства. – Сейчас посмотрим, что там было за заявление, – добавил он, проверяя что-то в своем компьютере. – Как интересно… сколько грязи, и все о вас, Марина Николаевна, – посмотрел на меня мужчина поверх очков. – Дело в том, что у вас лечилась моя дочь, и именно благодаря вам я дед замечательных близнецов. Ваше имя мне хорошо знакомо, дочь часто вспоминает вас. Поэтому я точно знаю, что часть сего пасквиля просто ложь. – Спасибо, – прошептала я, с облегчением выдыхая. – Но у меня нескромный вопрос. Кто такой Николай Эдуардович Игнатов, с которым вам приписывают любовную связь? – Это я, Вадим Ильич, – поднялся на ноги папа. – Марина моя родная дочь. Так вышло, что узнал я о ее существовании лишь тогда, когда дочери было пятнадцать, а оформил усыновление лишь через пять лет. Мать Марины была категорически против этого. – Копии документов об усыновлении и характеристика Николая Эдуардовича в папке, – сказал Тимофей. – Клиника доктора Калинина? Вы тоже врач? – поинтересовался Берсенев, видимо, найдя ту самую характеристику. – Хирург, – кивнул папа. Вадим Ильич некоторое время просматривал копии документов, а затем поднял взгляд от бумаг на меня. – Так, тут еще копии свидетельства о браке. Вы успели сегодня выйти замуж? – удивился мужчина. – Все верно, мы с Мариной давно знакомы, планировали заключить брак позже, но ситуация заставила поторопиться, – проговорил сидящий рядом Чернов, взяв меня за руку. – Чернов Алексей Алексеевич, – Берсенев окинул внимательным взглядом Алекса. – Все верно. Жить мы будем в моем загородном доме. Акт проверки жилищных условий также в папке. – Вижу. Вы хорошо подготовились. Молодцы. Хотите удочерить девочку? – неожиданно спросил Вадим Ильич. – Хотели бы. Часть документов у нас уже собрана. Пройдем медкомиссию, курсы приемных родителей, если будет необходимо, и подадим заявление на удочерение, – сказал Чернов, спокойно встречая изучающий взгляд чиновника. – Что же, мне все понятно. Марина Николаевна, желаете написать заявление на специалистов по опеке, которые занимались вашим делом? – поинтересовался Вадим Ильич. – Превышение должностных полномочий налицо. – Если это поможет скорее вернуть Ксюшу, то напишу, – ответила я, не зная, стоит ли писать подобное заявление. – Девочку вы в любом случае сегодня заберете домой, – заверил меня Берсенев. – Но без этого заявления я смогу наказать работников опеки лишь строгим выговором. – А с заявлением дело пойдет выше, – понял его мысль Тимофей. – Верно. Безусловно мы поднимем все дела, какими занимались Оскольская и Смирская, но на это потребуется время. А сейчас хотелось бы скорее узнать имя того, кто стоит за всей этой пакостью, – кивнул Вадим Ильич на экран монитора. – Не могу не согласиться, имя хотелось бы узнать, – жестко произнес Чернов. – Хорошо, – кивнула я. – Что нужно писать? – Я все продиктую, – пообещал Берсенев. Через десять минут заявление было написано и заверено у секретаря. Мне выдали документ, подтверждающий мои права опекунства над Ксенией. Но мы почему-то так и продолжали сидеть в кабинете Вадима Ильича. Я терялась в догадках, зачем мы задержались – мне уже хотелось поскорее забрать Ксюшу домой. Вскоре я поняла причину задержки. В дверь постучали, в кабинет заглянул секретарь. – Они пришли, – сообщил мужчина. – Пусть заходят, – приказал заместитель начальника опеки. Через минуту в кабинет зашли ненавистные мне Оскольская и Смирская. – Здравствуйте, Вадим Ильич. Вызывали? – спросила Евгения Павловна Оскольская и тут же изменилась в лице, увидев меня. – На вас поступило заявление. Можете ознакомиться, – Берсенев положил перед женщинами копию моего заявления. – Что скажете по этому поводу? – Да как только совесть позволяет клеветать на честных людей? – зло выдала Оскольская, гневно сверкая глазами в мою сторону. – А поточнее, – поторопил ее Вадим Ильич. – Пришла в компании с любовником жаловаться на нашу работу. Все верно мы сделали. Нельзя оставлять ребенка с такой оторвой! – Что? – подавилась воздухом папа. – Евгения Павловна, вы слова подбирайте, – попытался образумить женщину Берсенев, но ее было не остановить. – А что тут подбирать, нам поступило заявление, мы быстро отреагировали. В чем наша вина? – Хотя бы в том, что нужно было провести проверку по данному заявлению, а не молниеносно забирать девочку у опекуна. – Да что тут проверять, Вадим Ильич? Вы посмотрите, она даже к вам пришла в компании своих любовников. Фото одного из них нам прислали вместе с заявлением. Как не стыдно, вы же в отцы ей годитесь, – гневно выдала Оскольская. – Это и есть отец Марины Николаевны, – сухо произнес заместитель начальника опеки. – Что? Нет, вы ошибаетесь. Отец Гладышевой умер несколько лет назад. – Умер мой отчим, – не могла сдержаться я. – Согласна, немного странно, что папа усыновил меня, когда мне уже было двадцать лет. Но в жизни все бывает, – как же неприятно то, что отца считали моим любовником. – К тому же копия свидетельства об усыновлении была в тех документах, которые именно вы требовали полгода назад. – Значит, и личное дело вы не поднимали? – опять недовольно отметил Берсенев. – Просто решили затерроризировать Марину Николаевну своими визитами? Зачем вы все это делали? – Мы были вынуждены провести усиленную проверку Гладышевой, – стояла на своем Оскольская. – Вы бы видели, в каких условиях жила бедная Ксения. Квартира клетушка, постоянно не прибрано, грязь и пыль, одежда куплена в секонд-хэнде, ребенок некормленый, непонятные мужчины в окружении несостоявшейся опекунши, – на одном дыхании выдала она, а затем решила добавить, сделав контрольный выпад в мою сторону: – А ее место работы вообще за гранью приличий. Гладышева лишь прикидывается порядочным гинекологом, а на самом деле она лечит только ночных бабочек… – Что? – в шоке переспросил Вадим Ильич. – Проститутки одни у нее лечатся, – проговорила поборница морали, свысока посмотрев на меня. – Это уже переходит все границы. Вы вообще понимаете, что говорите? – устало поинтересовался Берсенев. – Конечно, – озадаченно кивнула женщина. – И доказательства у вас есть? – теперь уже спросил Тимофей. – Да. Нам все предоставили. Список пациенток доктора Гладышевой. – Даже так? И кто же вам его предоставил? – заинтересовался отец, понимая, что это может быть только кто-то из клиники. – Да, и мне бы хотелось посмотреть на тот список, – покачал головой Вадим Ильич. – Интересно, вы в него и мою дочь включили? – Вашу дочь? – резко побледнела Оскольская. – Моя дочь наблюдается у Марины Николаевны и очень довольна таким замечательным доктором. Но сейчас не об этом, – резко произнес Берсенев. – Я хочу видеть те самые списки пациентов, доказательства мнимой вины Марины Николаевны. И самое главное – хочу узнать имя или имена тех людей, кто вам предоставлял все эти сведения. – Но мы не можем этого сделать, – ойкнула Евгения Павловна, посмотрев на молчаливую коллегу. – Что скажете, Полина Васильевна, так же будете нести чушь или мы услышим от вас правду? – обратился Вадим Ильич к Смирской. – Я мало что знаю, – хрипло проговорила та, отводя взгляд. – Хотите сказать, что все прокручивала Евгения Павловна? Смирская отвернулась к окну и молча смотрела в никуда. – Вы понимаете, что за подобные деяния существует уголовная ответственность? А я буду вынужден сообщить в полицию о ваших махинациях. Да и зачем мне покрывать вас? Жалеть вас не буду. Вы же не пожалели, когда решили отнять пятилетнюю девочку у родной тети, чтобы отдать ее чужому мужику… – Захар Семенович не чужой Ксении, – вырвалось у Смирской. – Он сводный брат ее отца. – Значит, вам заплатил Захар Митров? – произнес Тимофей, внимательно глядя на женщин. – Нам никто не платил. Мы все делали в рамках закона, – жестко печатала слова Оскольская. А ее коллега виновато посмотрела на меня и молча кивнула. – Что же, всем этим будет разбираться полиция и наша служба безопасности. Все дела, что вы вели, будут приняты и проверены, – сказал Берсенев и набрал что-то на селекторе. – Олег Дмитриевич, мы закончили. Дверь открылась, и в кабинет зашли трое мужчин в форменной одежде. – Гражданка Смирская, гражданка Оскольская, вам необходимо пройти с нами для выяснения деталей дела, – сухо проговорил один из них. Кажется, только сейчас Евгения Павловна поняла, что попала. Женщина побледнела, ее губы затряслись. – Но мы же хотели как лучше. Все для бедняжки Ксении, – простонала она, смахивая несуществующие слезинки со щек. – Хватит, Женя. Сколько можно ломать комедию. Я предупреждала тебя, говорила, что надо остановиться. Было у меня предчувствие, что не стоит трогать девочку Гладышевой. Но ты же всегда все лучше знаешь. Вот и поплатилась, – гневно приговорила Полина Васильевна, окидывая бывшую коллегу презрительным взглядом. Затем она посмотрела на меня и добавила совершенно другим тоном: – Простите, Марина Николаевна. Виноваты мы перед вами. Я все расскажу, что знаю. Но, к сожалению, это не так много. В этом деле всем руководила Евгения Павловна. Простите…