Глава 13. Трудный разговор и его последствия

Поговорить с Василисой. Надо поговорить с Василисой. Надо!

Я уже минут сорок стою перед зеркалом и репетирую речь. Ни один из вариантов мне не нравится, потому что, как не играй со словами, а вылезает одно и тоже: «Твой отец – сволочь и предатель». Так говорить нельзя.

Иду в ванную. Брызгаю на горящие щеки холодной водой. На кухне наливаю себе немного молока. На ватных ногах иду к своим выпивая молоко по дороге.

Антон с малышкой устроились на диване, смотрят мультики. Дочь улеглась головой к нему на колено, он перебирает ее светлые волосики пальцами. Уютная семейная картинка обычного зимнего вечера. Я и не мечтала о таком, а вот мой упрямый ребенок не зря столько раз загадывал желание про папу. Там все же ее услышали.

Тоша поворачивает ко мне голову, улыбается.

– Иди к нам.

Ставлю пустой стакан на столик, прохожу, сажусь на диван. Вася тут же закидывает на меня ноги. Оккупировала обоих, маленькая хитрюга.

– Спасибо, что остался, – тянусь к нему через спинку дивана, глажу пальцами короткий ежик волос на затылке. Жмурится, как довольный сытый кот.

– В выходные отвезу вас к брату. Там и обсудим место ПМЖ, – подмигивает мне.

Не спорю. Пусть решает мужчина. Ему это важно, а мне приятно.

– Вась, – отвлекаю малышку от телевизора. – давай немножко поговорим, котенок.

– Давай. А о чем?

– О папе…

Василиска тут же подскакивает, садится и настороженно смотрит на… Антона.

– Не о нашем маге, малыш. Я сейчас вернусь.

Есть у меня еще один альбом, который я не выбросила как раз на этот случай. Понимала, что рано или поздно этот разговор состоится.

Возвращаюсь, сажусь ближе к Антону. Он обнимает, ободряюще поглаживает и с ревнивым любопытством смотрит на альбом с моим не самым приятным прошлым. Василиска двигается ближе. Дрожащими пальцами открываю первую страничку.

На фотке только Ромка. Красивый. Мальчишка еще, студент. На нем белая, обтянувшая рельефный торс, футболка, черные брюки. Мы тогда только встречаться начали. Весна. Тепло уже. Он щурит свои карие глаза на солнце. Улыбается.

– Это кто? – Вася внимательно рассматривает парня на фото.

– Твой папа, малыш.

– Папа? – удивленно хлопает ресничками.

– Да. Ты полистай альбом сама, а я попробую тебе объяснить.

– Хорошо… – задумчиво водит пальчиком по фотографии.

– Его зовут Роман. Как твое отчество. Ты же у меня Романовна, – треплю ее по волосикам. – Это от него. Мы учились в одном университете, и я была в него влюблена очень-очень сильно, – пальцы Антона на моей талии сжимаются. Закрываю глаза. Глубоко вдыхаю и продолжаю. – Мы с Ромой встречались. У нас были близкие отношения. А потом я узнала, что беременна тобой. Рассказала ему, но он…

– Молодой был. Дурак. Не понял, какое счастье ему досталось, – помогает Антон, смягчая то, что крутится у меня на языке.

– Да, правильно. У него были свои важные планы на жизнь, и мы с тобой в них никак не входили. Он решил, что мы с тобой, малыш, ему не нужны, – голос дрожит. – Вел себя грубо, некрасиво. Обидел меня очень. Мы с ним расстались. Но у меня в животике уже была ты и я полюбила тебя с первых дней. Было непросто. Я училась, работала, чтобы у нас с тобой все было хорошо. А Рома… он не вспоминал ни о тебе, ни обо мне, Вась, хотя знал, что ты родилась, растешь и даже ездишь в гости к Татьяне Ивановне, его маме. Сейчас он вспомнил о тебе и требует, чтобы я вас познакомила. Я категорически против. Этот человек потерял право называться твоим папой семь лет назад, когда бросил нас. И я хочу тебя попросить, котенок… Если он вдруг появится, когда меня не будет рядом, не подходи к нему, не говори с ним. Он чужой человек для тебя. А говорить с чужими дяденьками опасно.

– Можно взять? – не глядя на меня перелистывает альбом в самое начало, вытаскивает Ромкину фотографию.

– Возьми, конечно. Но зачем?

– Просто…

Бросает альбом на диване. Хлюпая носом, убегает к себе в комнату зажав в руке фото.

– Вась! – меня тоже срывает на слезы. Иду за ней.

Моя кроха лежит и ревет, уткнувшись носом в подушку.

– Василиса. Васенька. Василек. Котеночек мой, – реву вместе с ней, глажу ее по спинке. – Не плачь, пожалуйста. У нас есть Антон. Ты же любишь нашего мага? Ты сама выбрала для себя папу. Он замечательный. Он заботится о нас, оберегает, помогает, поддерживает. Мы ведь много говорили с тобой о папах. Мечтали. Представляли, каким он будет. Помнишь? Вась…

– Помню, – всхлипывает малышка, переползает ко мне на колени, все так же сжимая в руках фотографию. – Но двух пап же не бывает. Значит Антон не может быть моим папой. И Дед Мороз ошибся, когда наколдовал его для меня.

– Нет. Нет-нет-нет, котеночек. Дед Мороз не ошибся. Понимаешь… Папа, это ведь не тот, кто дал свое семя маме для того, чтобы появился малыш. Папа – это гораздо больше. Роман… Он не справился с этой ролью, и Дедушка Мороз это знает. А еще он знает, как хорошая девочка Василиса мечтала о настоящем, заботливом, добром папе. Теперь у нас есть Антон.

Тоша прислонился плечом к дверному косяку. Слушает, улыбается. Я плавно раскачиваюсь с дочкой на руках, сидя на краю кровати. Глотаю слезы. Пытаюсь успокоиться и понять, зачем ей фотография Ромы. Забирать не буду. Мне просто страшно.

– Если я хорошая, почему папа Рома, – режет слух. – от меня отказался? Может я плохая?

– Он не знал, какая ты замечательная, – говорит ей Антон. – Ему тогда было неинтересно это узнавать. А плохим девочкам Дед Мороз приносит только угли. Ты ведь знаешь? – кивает. – Тебе приносил? – отрицательно мотает головой. – Ну вот видишь, малыш. Ты совсем не при чем. Просто у взрослых в голове иногда очень много мусора. За ним они не могут разглядеть очень важных вещей… или людей.

– А ты правда хочешь быть моим папой? И будешь с нами жить? И на Новый год тоже? И елку будешь со мной наряжать? И гулять? И научишь меня хорошо плавать? – засыпает его вопросами шмыгая носом.

– Правда хочу. И постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы у нас с вами все было хорошо. Я иногда буду занят. Иногда буду сердиться или уставать. И, возможно, не всегда вовремя выполнять обещания. Но это не значит, что мои чувства к тебе и к твоей маме как-то изменились. Это просто обстоятельства.

– А что делать с папой Ромой? Вдруг у него тоже эти… Обстоятельства? И вдруг он теперь хороший? Я запуталась, – вздыхает Василиска. – Мне совсем-совсем нельзя с ним поговорить?

– Ты хочешь? – настороженно смотрю на кроху.

– Не знаю, – жмет плечами. – Можно я подумаю? – трет кулачками глазки.

– Конечно, можно.

– А в садик завтра можно не ходить? Там Сережа Бобров теперь дружит с Машей Ульяновой. Я на него обиделась.

– Если Антон разрешит, возьму тебя с собой на работу.

– Антон разрешил, – смеется Завьянов. – Только чур от мамы не убегать дальше моего кабинета, – подмигивает ей.

Кроха слезает с моих колен, поправляет на себе одежду. Фотографию Ромы кладет в верхний ящик тумбочки, скрипит пяточками по полу крутясь из стороны в сторону. Смотрит то на зареванную меня, то на явно переволновавшегося Антона и в очередной раз ставит нас в ступор:

– Мамочка, Антона уже можно называть папой? И как называть тогда папу Рому?

Мой ребенок точно умеет озадачить. Тоша улыбается, поглядывая на меня. Смешно ему! Мне вот вообще не смешно. Дайте мне к одному сначала привыкнуть! Но они не дают. У Василисы сна ни в одном глазу после нашего разговора. Она ждет ответа. Оно и понятно. Малышке ведь нужна определенность, мы и так навели хаос в ее белобрысой головке. Надо его стабилизировать, пока это не вылилось в проблему.

– Давай так, котенок. Мы никуда не торопимся. Антон пока Антон, а Роман – это Роман. Точно не папа. Он чужой для нас, детка.

– Лааадно, – вздыхает Василиска. – Можно мне еще немножко посмотреть мультики?

– Иди, – машу рукой.

Заваливаюсь на спину, смотрю в потолок. Сердце колотится в горле, конечности стали свинцовыми, голова болит. Сдавливаю пальцами виски, жмурюсь. Получаю поцелуй в губы.

– Ты справилась, – шепчет Антон, заползая своими наглыми руками мне под одежду. Поглаживает кожу на животе. Слышу, как улыбается.

– Нет, – кручу головой. – потому что теперь у нас есть «папа Рома».

– Дай дочери время. Она разберется.

– Надеюсь. Не хочу, чтобы она его так называла.

Поворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в грудь своего Завьянова. Дышу им. Успокаивает.

– А меня? – снова заводит он мое сердце поцелуями. – Сне-ж-ка, – мягкие губы добираются до шеи. – Я хочу услышать ответ, – урчит он, щекоча кожу дыханием. Тема пап плавно съезжает в горизонтальную плоскость. Этот обаятельный засранец отвлекает меня на себя и совершенно не дает думать.

– Василиса не спит, – напоминаю ему, что мы вообще-то не одни в квартире. – И это ее комната.

– Я не претендую на личное пространство маленькой принцессы. Я пока провожу аккуратную разведку, – хлопает длинными темными ресницами. И глаза такие невинные. Почти поверила. Ага!

– И как успехи? – царапаю ногтями его шею подыгрывая.

Мне все нравится и хочется еще немножко с ним в это поиграть.

– Шикарно, – шумно выдыхает сквозь зубы реагируя на мои пальцы.

Толкаю его в грудь.

– Эй… – обиженно хмурит брови, а в глазах смешинки.

Отпускает. Сбегаю на кухню. Делаю для Василисы теплого молока с медом, чтобы ей лучше спалось. Даю досмотреть мультфильм и отправляю спать.

Антон расстилает диван. Стягивает с себя футболку. Любуюсь своим мужчиной. От него такая энергетика прет, что сшибает. Не представляю, как вообще можно перед таким устоять. И можно ли мне такого… Вдруг не удержу? Пока у нас правда все наоборот. Он странным образом обеими своими наглыми лапками держится за меня. Это приятно поднимает самооценку.

В голову закрадывается ревнивый вопрос: интересно, много у него было женщин? Но озвучивать вслух я его не стану. Не мое это дело, что там у него до меня было. Его прошлое в наши отношения не лезет. Зато мое претендует все разломать, а мы только построили, раствор еще не застыл и мне немножко страшно. Я держусь за уверенность Антона. Это придает сил.

Он приближается с грацией хищника. Поднимает меня на руки, укладывает на диван прижимая к нему собой.

– Попалась, – целует в нижнюю губу.

С довольной ухмылкой зажимает ладонью рот и без предупреждения присваивает меня себе. Я только и успеваю охнуть ему в ладонь.

Антон другой сегодня. Не такой воздушный, как был в наш первый раз. Сегодня он настойчивый, требовательный, жадный. Сегодня он сносит все мои тяжелые эмоции ураганом. Заполняет собой, своим запахом, каждую клеточку моего тела. Не дает думать ни о чем и ни о ком. Есть только он – горячий, ревнивый, страстный. Все, что я могу – это подчиниться его напору. И я подчиняюсь, позволяя ему все, что он хочет. Это до головокружения безумно и жарко. Это дико, нагло и очень по-собственнически. Он будто утверждает каждым своим резким движением или грубоватым поцелуем, что я его и только его.

Разговор «про пап» не прошел даром. Он раздраконил в нем его мужское, как он говорит, ревнивое нутро. Ему мало того, что я пригласила его в нашу семью совсем не в качестве гостя. Ему важно убедить меня в том, что я не ошиблась. Это так странно… Никогда не думала, что в прикосновениях можно считать все, что творится внутри у человека. Все, что он не может выразить словами, отражается в его действиях и его глазах.

Мы тонем в этих ощущениях и эмоциях опять почти до рассвета. Засыпаем прижавшись друг к другу на несколько таких скоротечных часов.

Утром сонно мешаем с ним кофе на кухне, пока Василиса умывается.

– Все нормально? – беспокоится он. Знает ведь, что да. Я говорила, но ему важно еще раз убедиться.

– Все отлично, – протягиваю руку через стол, глажу его ладонь пальцами. – Такая психотерапия мне нравится, – улыбается моим словам, кусая губы и по моему позвоночнику опять мурашки. Нельзя так со мной. Я на него слишком остро реагирую.

К нам прибегает растрепанная Василиса. Заплетаю ей волосы в небрежную косу, чтобы не мешали за столом. Оставляю их болтать, а сама ухожу собираться на работу. Глаза блестят, как у влюбленной школьницы. По телу все еще носятся мурашки. Из кухни раздается веселый смех.

Я точно не сплю?

Щипаю себя за руку. Ойкнув, растираю покрасневший участок. Не сплю. Это теперь моя новая реальность.

Василиса проносится мимо в свою комнату. Антон обнимает меня сзади, устраивает подбородок на плече и смотрит на наше с ним отражение.

– Снеж, а дай мне номер мобильного своего этого «папы Ромы», – опять ревниво.

– Зачем? – глажу его по обнимающим меня рукам.

– Надо, – такой категоричный. Не могу не улыбаться.

– Ты мне не скажешь, что задумал, да?

– Тебе не надо. Большие мальчики разберутся сами. Дашь? – кусает за ухо.

– Телефон на столике, – киваю в нужном направлении, а заодно озвучиваю ему пароль, добавляя в наше доверие еще один пунктик.